за тебя». Вышла за ворона Анна-царевна, и унес он ее в свое государство.
Остался Иван-царевич один; целый год жил без сестер, и сделалось ему скучно. 
«Пойду, — говорит, — искать сестриц». Собрался в дорогу, шел-шел и видит — 
лежит в поле рать-сила побитая. Спрашивает Иван-царевич: «Коли есть тут жив 
человек — отзовися! Кто побил это войско великое?» Отозвался ему жив человек: 
«Все это войско великое побила Марья Моревна, прекрасная королевна». Пустился 
Иван-царевич дальше, наезжал на шатры белые, выходила к нему навстречу Марья 
Моревна, прекрасная королевна: «Здравствуй, царевич, куда тебя бог несет — по 
воле аль по неволе?» Отвечал ей Иван-царевич: «Добрые мо?лодцы по неволе не 
ездят!» — «Ну, коли дело не к спеху, погости у меня в шатрах». Иван-царевич 
тому и рад, две ночи в шатрах ночевал, полюбился Марье Моревне и женился на ней.

Марья Моревна, прекрасная королевна, взяла его с собой в свое государство; 
пожили они вместе сколько-то времени, и вздумалось королевне на войну 
собираться; покидает она на Ивана-царевича все хозяйство и приказывает: «Везде 
ходи, за всем присматривай; только в этот чулан не моги заглядывать!» Он не 
вытерпел, как только Марья Моревна уехала, тотчас бросился в чулан, отворил 
дверь, глянул — а там висит Кощей Бессмертный, на двенадцати цепях прикован. 
Просит Кощей у Ивана-царевича: «Сжалься надо мной, дай мне напиться! Десять лет 
я здесь мучаюсь, не ел, не пил — совсем в горле пересохло!» Царевич подал ему 
целое ведро воды; он выпил и еще запросил: «Мне одним ведром не залить жажды; 
дай еще!» Царевич подал другое ведро; Кощей выпил и запросил третье, а как 
выпил третье ведро — взял свою прежнюю силу, тряхнул цепями и сразу все 
двенадцать порвал. «Спасибо, Иван-царевич! — сказал Кощей Бессмертный. — Теперь 
тебе никогда не видать Марьи Моревны, как ушей своих!» — и страшным вихрем 
вылетел в окно, нагнал на дороге Марью Моревну, прекрасную королевну, подхватил 
ее и унес к себе. А Иван-царевич горько-горько заплакал, снарядился и пошел в 
путь-дорогу: «Что ни будет, а разыщу Марью Моревну!»
Идет день, идет другой, на рассвете третьего видит чудесный дворец, у дворца 
дуб стоит, на дубу ясен сокол сидит. Слетел сокол с дуба, ударился оземь, 
обернулся добрым молодцем и закричал: «Ах, шурин мой любезный! Как тебя господь 
милует?» Выбежала Марья-царевна, встрела Ивана-царевича радостно, стала про его 
здоровье расспрашивать, про свое житье-бытье рассказывать. Погостил у них 
царевич три дня и говорит: «Не могу у вас гостить долго; я иду искать жену мою, 
Марью Моревну, прекрасную королевну». — «Трудно тебе сыскать ее, — отвечает 
сокол. — Оставь здесь на всякий случай свою серебряную ложку: будем на нее 
смотреть, про тебя вспоминать». Иван-царевич оставил у сокола свою серебряную 
ложку и пошел в дорогу.
Шел он день, шел другой, на рассвете третьего видит дворец еще лучше первого, 
возле дворца дуб стоит, на дубу орел сидит. Слетел орел с дерева, ударился 
оземь, обернулся добрым молодцем и закричал: «Вставай, Ольга-царевна! Милый наш 
братец идет». Ольга-царевна тотчас прибежала навстречу, стала его 
целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать, про свое житье-бытье 
рассказывать. Иван-царевич погостил у них три денька и говорит: «Дольше гостить 
мне некогда; я иду искать жену мою, Марью Моревну, прекрасную королевну». 
Отвечает орел: «Трудно тебе сыскать ее; оставь у нас серебряную вилку: будем на 
нее смотреть, тебя вспоминать». Он оставил серебряную вилку и пошел в дорогу.
День шел, другой шел, на рассвете третьего видит дворец лучше первых двух, 
возле дворца дуб стоит, на дубу ворон сидит. Слетел ворон с дуба, ударился 
оземь, обернулся добрым молодцем и закричал: «Анна-царевна! Поскорей выходи, 
наш братец идет». Выбежала Анна-царевна, встрела его радостно, стала 
целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать, про свое житье-бытье 
рассказывать. Иван-царевич погостил у них три денька и говорит: «Прощайте! 
Пойду жену искать — Марью Моревну, прекрасную королевну». Отвечает ворон: 
«Трудно тебе сыскать ее; оставь-ка у нас серебряную табакерку: будем на нее 
смотреть, тебя вспоминать». Царевич отдал ему серебряную табакерку, попрощался 
и пошел в дорогу.
День шел, другой шел, а на третий добрался до Марьи Моревны. Увидала она своего 
милого, бросилась к нему на шею, залилась слезами и промолвила: «Ах, 
Иван-царевич! Зачем ты меня не послушался — посмотрел в чулан и выпустил Кощея 
Бессмертного?» — «Прости, Марья Моревна! Не поминай старого, лучше поедем со 
мной, пока не видать Кощея Бессмертного; авось не догонит!» Собрались и уехали. 
А Кощей на охоте был; к вечеру он домой ворочается, под ним добрый конь 
спотыкается. «Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?» 
Отвечает конь: «Иван-царевич приходил, Марью Моревну увез». — «А можно ли их 
догнать?» — «Можно пшеницы насеять, дождаться, пока она вырастет, сжать ее, 
смолотить, в муку обратить, пять печей хлеба наготовить, тот хлеб поесть, да 
тогда вдогонь ехать — и то поспеем!» Кощей поскакал, догнал Иван-царевича: «Ну, 
— говорит, — первый раз тебя прощаю за твою доброту, что водой меня напоил; и в 
другой раз прощу, а в третий берегись — на куски изрублю!» Отнял у него Марью 
Моревну и увез; а Иван-царевич сел на камень и заплакал.
Поплакал-поплакал и опять воротился назад за Марьей Моревною; Кощея 
Бессмертного дома не случилося. «Поедем, Марья Моревна!» — «Ах, Иван-царевич! 
Он нас догонит». — «Пускай догонит; мы хоть часок-другой проведем вместе». 
Собрались и уехали. Кощей Бессмертный домой возвращается, под ним добрый конь 
спотыкается. «Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?» — 
«Иван-царевич приходил, Марью Моревну с собой взял». — «А можно ли догнать их?» 
— «Можно ячменю насеять, подождать, пока он вырастет, сжать-смолотить, пива 
наварить, допьяна напиться, до отвала выспаться да тогда вдогонь ехать — и то 
поспеем!» Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича: «Ведь я ж говорил, что тебе не