червонца за него не бери. Если спросят, кто сделал перстень, скажи: сама; на 
меня не сказывай!» Старуха обрадовалась, снесла перстень; невесте понравился: 
«Такой, — говорит, — и надо!» Вынесла ей полно блюдо золота; она взяла один 
только червонец. Царь говорит: «Что, баушка, мало берешь?» — «На что мне 
много-то, ваше царско величество! После понадобятся — ты же мне дашь». Пробаяла 
это старуха и ушла.

Прошло там сколько время — вести носятся, что невеста посылает жениха за 
подвенечным платьем или велит сшить такое же, како ей надо. Старуха и тут 
успела (Иван-царевич помог), снесла подвенечное платье. После снесла нешитые 
башмаки, а червонцев брала по одному и сказывала: эти вещи сама делает. Слышат 
люди, что у царя в такой-то день свадьба; дождались и того дня. А Иван-царевич 
старухе заказал: «Смотри, баушка, как невесту привезут под венец, ты скажи мне».
 Старуха время не пропустила. Иван-царевич тотчас оделся в царское платье, 
выходит: «Вот, баушка, я какой!» Старуха в ноги ему. «Батюшка, прости, я тебя 
ругала!» — «Бог простит». Приходит в церковь. Брата его еще не было. Он стал в 
ряд с невестой; их обвенчали и повели во дворец. На дороге попадается навстречу 
жених, большой брат, увидал, что невесту ведут с Иваном-царевичем, ступай-ка со 
стыдом обратно. Отец обрадовался Ивану-царевичу, узнал о лукавстве братьев и, 
как отпировали свадьбу, больших сыновей разослал в ссылку, а Ивана-царевича 
сделал наследником.




№157
[730]


Бывало-живало — в некотором государстве был-жил царь и царица; у них родился 
сын, Иван-царевич. Няньки его качают, никак укачать не могут; зовут отца: «Царь,
 великий государь! Поди, сам качай своего сына». Царь начал качать: «Спи, 
сынок! Спи, возлюбленный! Вырастешь большой, сосватаю за тебя Ненаглядную 
Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, девяти братьев сестру». Царевич 
уснул и проспал трое суток; пробудился — пуще прежнего расплакался. Няньки 
качают, никак укачать не могут; зовут отца: «Царь, великий государь! Поди, 
качай своего сына». Царь качает, сам приговаривает: «Спи, сынок! Спи, 
возлюбленный! Вырастешь большой, сосватаю за тебя Ненаглядную Красоту, трех 
мамок дочку, трех бабок внучку, девяти братьев сестру». Царевич уснул и опять 
проспал трое суток; пробудился, еще пуще расплакался. Няньки качают, никак 
укачать не могут: «Поди, великий государь, качай своего сына». Царь качает, сам 
приговаривает: «Спи, сынок! Спи, возлюбленный! Вырастешь большой, сосватаю за 
тебя Ненаглядную Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, девяти братьев 
сестру». Царевич уснул и опять проспал трое суток. Пробудился и говорит: «Давай,
 батюшка, свое благословение; я поеду жениться». — «Что ты, дитятко! Куда 
поедешь? Ты всего девятисуточный!» — «Дашь благословение — поеду, и не дашь — 
поеду!» — «Ну, поезжай! Господь с тобой!»
Иван-царевич срядился и пошел коня доставать; отошел немало от дому и встретил 
старого человека: «Куда, мо?лодец, пошел? Волей аль неволей?» — «Я с тобой и 
говорить не хочу!» — отвечал царевич, отошел немного и одумался: «Что же я 
старику ничего не сказал? Стары люди на ум наводят». Тотчас настиг старика: 
«Постой, дедушка! Про что ты меня спрашивал?» — «Спрашивал: куда идешь, 
мо?лодец, волей али неволей?» — «Иду я сколько волею, а вдвое неволею. Был я в 
малых летах, качал меня батюшка в зыбке, сулил за меня высватать Ненаглядную 
Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, девяти братьев сестру». — «Хорош 
мо?лодец, учливо говоришь! Только пешему тебе не дойти — Ненаглядная Красота 
далеко живет». — «Сколь далеко?» — «В золотом царстве, по конец свету белого, 
где солнышко восходит». — «Как же быть-то мне? Нет мне, мо?лодцу, по плечу коня 
неезжалого, ни плеточки шелково?й недержалой». — «Как нет? У твоего батюшки 
есть тридцать лошадей — все как одна; поди домой, прикажи конюхам напоить их у 
синя моря: которая лошадь наперед выдвинется, забредет в воду по самую шею и 
как станет пить — на синем море начнут волны подыматься, из берега в берег 
колыхаться, ту и бери!» — «Спасибо на добром слове, дедушка!»
Как старик научил, так царевич и сделал; выбрал себе богатырского коня, ночь 
переночевал, поутру рано встал, растворил ворота и собирается ехать. Проговорил 
ему конь человеческим языком: «Иван-царевич! Припади к земле; я тя трижды 
пихну». Раз пихнул и другой пихнул, а в третий не стал: «Ежели в третий пихнуть,
 нас с тобой земля не снесет!» Иван-царевич выхватил коня с цепей, оседлал, сел 
верхом — только и видел царь своего сына!
Едет далеким-далеко, день коротается, к ночи подвигается; стоит двор — что 
город, изба — что терем. Приехал на двор — прямо ко крыльцу, привязал коня к 
медному кольцу, в сени да в избу, богу помолился, ночевать попросился. «Ночуй, 
добрый мо?лодец! — говорит ему старуха. — Куды тя господь понес?» — «Ах ты, 
старая сука! Неучливо спрашиваешь. Прежде напой-накорми, на постелю повали, в 
те? поры и вестей спрашивай». Она его накормила-напоила, на постелю повалила и 
стала вестей выспрашивать. «Был я, бабушка, в малых летах, качал меня батюшка в 
зыбке, сулил за меня Ненаглядную Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, 
девяти братьев сестру». — «Хорош мо?лодец! Учливо говоришь. Я седьмой десяток 
доживаю, а про эту красоту слыхом не слыхала. Впереди по дороге живет моя 
бо?льшая сестра, может, она знает; поезжай-ка завтра к ней, а теперь усни: утро