видимо-невидимо!» Пришли туда, протолпилися — у дубовых столбов стоят два 
жеребца, на железных цепях прикованы: один на шести, другой на двенадцати; 
рвутся кони с цепей, удила кусают, роют землю копытами. Никто подойти к ним 
близко не сможет.
«Что твоим жеребцам цена будет?» — спрашивает Иван солдатский сын у хозяина. 
«Не с твоим, брат, носом соваться сюда! Есть товар, да не по тебе; нечего и 
спрашивать». — «Почем знать, чего не ведаешь; может, и купим; надо только в 
зубы посмотреть». Хозяин усмехнулся: «Смотри, коли головы не жаль!» Тотчас один 
брат подошел к тому жеребцу, что на шести цепях был прикован, а другой брат — к 
тому, что на двенадцати цепях держался. Стали было в зубы смотреть — куда! 
Жеребцы поднялись на дыбы, так и храпят... Братья ударили их коленками в грудь 
— цепи разлетелись, жеребцы на пять сажен отскочили, вверх ногами попадали. 
«Вона чем хвастался! Да мы этаких клячей и даром не возьмем». Народ ахает, 
дивуется: что за сильные богатыри проявилися! Хозяин чуть не плачет: жеребцы 
его поскакали за город и давай разгуливать по всему чистому полю; приступить к 
ним никто не решается, как поймать — никто не придумает. Сжалились над хозяином 
Иваны солдатские дети, вышли в чистое поле, крикнули громким голосом, 
молодецким посвистом — жеребцы прибежали и стали на месте словно вкопанные; тут 
надели на них добрые мо?лодцы цепи железные, привели их к столбам дубовым и 
приковали крепко-накрепко. Справили это дело и пошли домой.
Идут путем-дорогою, а навстречу им седой старичок; позабыли они, что мать 
наказывала, и прошли мимо не здороваясь, да уж после один спохватился: «Ах, 
братец, что ж это мы наделали? Старичку поклона не отдали; давай нагоним его да 
поклонимся». Нагнали старика, сняли шапочки, кланяются в пояс и говорят: 
«Прости нас, дедушка, что прошли не здороваясь. Нам матушка строго наказывала: 
кто б на пути ни встретился, всякому честь отдавать». — «Спасибо, добрые 
мо?лодцы! Куда вас бог носил?» — «В город на ярмарку ходили; хотели купить себе 
по доброму коню, да таких нет, чтоб нам пригодились». — «Как же быть? Нешто 
подарить вам по лошадке?» — «Ах, дедушка, если подаришь, станем за тебя вечно 
бога молить». — «Ну пойдемте!» Привел их старик к большой горе, отворяет 
чугунную дверь и выводит богатырских коней: «Вот вам и кони, добрые мо?лодцы! 
Ступайте с богом, владейте на здоровье!» Они поблагодарили, сели верхом и 
поскакали домой; приехали на двор, привязали коней к столбу и вошли в избу. 
Начала мать спрашивать: «Что, детушки, купили себе по лошадке?» — «Купить не 
купили, даром получили». — «Куда ж вы их дели?» — «Возле избы поставили». — «Ах,
 детушки, смотрите — не увел бы кто!» — «Нет, матушка, не таковские кони: не то 
что увести, и подойти к ним нельзя!» Мать вышла, посмотрела на богатырских 
коней и залилась слезами: «Ну, сынки, верно вы не кормильцы мне».
На другой день просятся сыновья у матери: «Отпусти нас в город, купим себе по 
сабельке». — «Ступайте, родимые!» Они собрались, пошли на кузницу; приходят к 
мастеру. «Сделай, — говорят, — нам по сабельке». — «Зачем делать! Есть готовые; 
сколько угодно — берите!» — «Нет, брат, нам такие сабли надобны, чтоб по триста 
пудов весили». — «Эх, что выдумали! Да кто ж этакую махину ворочать будет? Да и 
горна такого во всем свете не найдешь!» Нечего делать — пошли добрые мо?лодцы 
домой и головы повесили; идут путем-дорогою, а навстречу им опять тот же 
старичок попадается. «Здравствуйте, младые юноши!» — «Здравствуй, дедушка!» — 
«Куда ходили?» — «В город, на кузницу; хотели купить себе по сабельке, да таких 
нет, чтоб нам по руке пришлись». — «Плохо дело! Нешто подарить вам по 
сабельке?» — «Ах, дедушка, коли подаришь, станем за тебя вечно бога молить». 
Старичок привел их к большой горе, отворил чугунную дверь и вынес две 
богатырские сабли. Они взяли сабли, поблагодарили старика, и радостно, весело у 
них на душе стало! Приходят домой, мать спрашивает: «Что, детушки, купили себе 
по сабельке?» — «Купить не купили, даром получили». — «Куда ж вы их дели?» — 
«Возле избы поставили». — «Смотрите, как бы кто не унес!» — «Нет, матушка, не 
то что унесть, даже увезти нельзя». Мать вышла на двор, глянула — две сабли 
тяжелые, богатырские к стене приставлены, едва избушка держится! Залилась 
слезами и говорит: «Ну, сынки, верно вы не кормильцы мне».
Наутро Иваны солдатские дети оседлали своих добрых коней, взяли свои сабли 
богатырские, приходят в и?збу, богу молятся, с родной матерью прощаются: 
«Благослови нас, матушка, в путь-дорогу дальнюю». — «Будь над вами, детушки, 
мое нерушимое родительское благословение! Поезжайте с богом, себя покажите, 
людей посмотрите; напрасно никого не обижайте, а злым ворогам не уступайте». — 
«Не бойся, матушка! У нас такова поговорка есть: еду — не свищу, а наеду — не 
спущу!» Сели добрые мо?лодцы на коней и поехали.
Близко ли, далеко?, долго ли, коротко?, скоро сказка сказывается, не скоро дело 
делается, приезжают они на распутье, и стоят там два столба. На одном столбу 
написано: «Кто вправо поедет, тот царем будет»; на другом столбу написано: «Кто 
влево поедет, тот убит будет». Остановились братья, прочитали надписи и 
призадумались; куда кому ехать? Коли обоим по правой дороге пуститься — не 
честь, не хвала богатырской их силе, молодецкой удали; ехать одному влево — 
никому помереть не хочется! Да делать-то нечего — говорит один из братьев 
другому: «Ну, братец, я посильнее тебя; давай я поеду влево да посмотрю, от 
чего может мне смерть приключиться? А ты поезжай направо: авось бог даст — 
царем сделаешься!» Стали они прощаться, дали друг дружке по платочку и положили 
такой завет: ехать каждому своею дорогою, по дороге столбы ставить, на тех 
столбах про себя писать для знатья, для ведома; всякое утро утирать лицо 
братниным платком: если на платке кровь окажется — значит, брату смерть 
приключилася; при такой беде ехать мертвого разыскивать.
Разъехались добрые мо?лодцы в разные стороны. Что вправо коня пустил, тот 
добрался до славного царства. В этом царстве жил царь с царицею, у них была