Черт взмолился, просит, чтоб солдат полегче его бил. «То-то! С вами, халдеями, 
только свяжись, сам не рад будешь; как дело к расчету — так сейчас и 
отлынивать! А мне никоим способом нельзя тебя пощадить; я — солдат и давал 
присягу завсегда поступать верою-правдою». — «Возьми, служивый, деньгами!» — «А 
на что мне твои деньги? Я играл на щелчки — щелчками и плати. Разве вот что: 
есть у меня меньшой брат, пойдем-ка к нему — он пробьет тебе щелчки потише 
моего; а если не хочешь, давай я сам стану бить!» — «Нет, служивый, веди лучше 
к меньшому брату».
Солдат привел нечистого к чугунному человеку, тронул за пружину да как щелкнет 
черта по лбу — тот ажно в другую стену отлетел; а солдат ухватил его за руку: 
«Стой! Еще девять щелчков за тобою». Тронул в другой раз пружину да так урезал, 
что черт кубарем покатился да чуть-чуть стены не пробил! А в третий раз 
отбросило нечистого прямо в окно; вышиб он раму, выскочил вон и навострил лыжи. 
«Помни, проклятый, — кричит солдат, — за тобой еще семь щелчков осталось!» А 
черт-то улепетывает, аж пятками в зад достает. Наутро спрашивает царь 
Марфу-царевну: «Ну что — каково ночь проводила?» — «Спокойно, 
государь-батюшка!»
На другую ночь отрядил сатана во дворец иного черта; вишь, они ходили стращать 
да мучить царевну по очереди. Досталось и этому на орехи! В тринадцать ночей 
перебывало у солдата тринадцать нечистых в переделке, и всем равно туго 
пришлось! Ни один в другой раз идти не хочет. «Ну, внучки?, — говорит им 
дедушка-сатана, — я сам теперь пойду». Пришел сатана во дворец и ну с солдатом 
разговаривать; то-другое, пятое-десятое, стали в карты играть; солдат обыграл 
его и повел к меньшому брату щелчками угощать. Привел, подавил пружины, меньшой 
брат обхватил сатану чугунными руками да так-таки плотно, что ему ни взад, ни 
вперед нельзя пошевелиться. Солдат схватил чугунный прут и давай хлестать; бьет 
сатану да приговаривает: «Вот тебе в карты играть! Вот тебе Марфу-царевну 
мучить!» Исхлестал чугунный прут и взялся царапкой строгать: сатана благим 
матом ревет, а солдат знай себе дерет, и так его донял, что тот как вырвался — 
без оглядки убежал! Вернулся в свое болото, охает: «Ах, внучки?, чуть было 
солдат до смерти не убил!» — «То-то, дедушка! Вишь он какой мудреный! Вот уж 
две недели, как я во дворце был, а все голова трещит! Да еще спасибо, что не 
сам бил, а меньшого брата заставлял!»
Вот стали черти придумывать, как бы выжить им из дворца этого солдата. 
Думали-думали и решились золотом откупиться. Прибежали к солдату разом все; тот 
увидал, испугался и закричал громким голосом: «Эй, брат, ступай сюда скорее, 
должники пришли, надо щелчки давать». — «Полно, полно, служивый! Мы пришли к 
тебе о деле потолковать; сколько хочешь возьми с нас золота — только выйди из 
дворца!» — «Нет! Что мне золото! Уж коли хотите услужить мне, так полезайте все 
в ранец; я слыхал, что нечистая сила больно хитра — хоть в щель, и то влезет! 
Вот коли это сделаете, — право слово, уйду из дворца!» Черти обрадовались: «Ну, 
служивый, открывай свой ранец». Солдат открыл; они и полезли туда все до 
единого, сатана сверху лег. «Укладывайтесь плотнее, — говорит солдат, — чтоб 
можно было на все пряжки застегнуть». — «Застегивай, не твоя печаль!» — 
«Счастье вам, коли застегну! А не то не прогневайтесь, ни за что из дворца не 
выйду!»
Вот солдат взял застегнул ранец на все пряжки, перекрестил его, надел на себя и 
пошел к царю: «Ваше царское величество! Прикажите изготовить тридцать железных 
молотов, каждый молот в три пуда». Царь отдал приказ; сейчас изготовили 
тридцать молотов. Солдат принес ранец в кузницу, положил на наковальню и велел 
бить как можно сильнее. Плохо пришлось чертям, а вылезть никак нельзя! Угостил 
их солдат на славу! «Теперь довольно!» Вскинул ранец на плечи и явился к царю с 
докладом: «Служба-де моя кончена; больше нечистая сила не станет царевны 
тревожить».
Царь поблагодарил его: «Молодец, служивый! Ступай гуляй по всем кабакам и 
трактирам, требуй, что только душе угодно; ни в чем тебе нет запрету!» И 
приставил к нему царь двух писарей, чтобы всюду за ним ходили да записывали на 
казенный счет, где сколько солдат нагуляет. Вот он гулял-гулял, целый месяц 
прогулял и пошел к царю. «Что, служба, нагулялся?» — «Нагулялся, ваше 
величество! Хочу домой идти». — «Что ты! Оставайся-ка у нас; я тебя первым 
человеком сделаю». — «Нет, государь, хочется повидать своих сродников». — «Ну, 
ступай с богом!» — сказал царь, дал ему повозку, лошадей и денег столько, что в 
целый век не прожить.

Поехал солдат на родину; пристал дорогою в какой-то деревне и увидал знакомого 
солдата — в одном полку служили. «Здравствуй, брат!» — «Здравствуй!» — «Как 
поживаешь?» — «Все по-старому!» — «А мне господь счастье дал: вдруг разбогател! 
На радостях надо бы выпить: сбегай-ка, брат, купи ведерку вина». — «Рад бы 
сбегать, да, вишь, у меня скотинка еще не убрана; потрудись, сходи сам — кабак 
вот, недалече!» — «Ладно; а ты возьми мой ранец, положи в избе да накажи бабам, 
чтоб не трогали!» Отправился наш солдат за вином, а земляк его принес ранец в 
избу и говорит бабам: «Не трожьте!» Пока убирал он скотину, бабам не терпится: 
«Дай посмотрим, что такое в ранце накладено?» Принялись расстегивать — как 
выскочат оттуда черти с шумом да с треском; двери с крючьев посбивали и ну 
бежать! А навстречу им солдат с ведеркою: «Ах, проклятые! Кто вас выпустил?» 
Черти испугались и бросились в буковище
[720]
под мельницу, да там навсегда и остались. Солдат пришел в избу, разбранил баб и 
давай гулять со старым товарищем; а после приехал на родину и зажил богато и