Не привел им бог взрасти под надзором отца-матери; остались Симеоны сиротками. 
Известно, каково житье сиротское: хоть мал, неразумен, а во всякий след пойди, 
за всякое дело берись; так-то и Симеоны. Пришла пора рабочая, народ засуетился 
— и жнут, и косят, и на гумно возят, а тут надо еще землю поднимать, под зиму 
надо хлеб засевать; Симеоны подумали-подумали, и хоть силы нет, а туда же за 
людьми поехали, копаются, как червяки, на широком поле.
Едет мимо царь; удивился, что малые дети не по силе работают. Подозвал их к 
себе, стал расспрашивать; дознался, что у них нет ни отца, ни матери. «Я, — 
говорит, — хочу быть вашим отцом; скажите мне: каким ремеслом желаете вы 
заняться?» Старший отвечал: «Я, государь, буду кузнец и воздвигну столб такой, 
что ни в сказке сказать, ни пером написать — почти до небес». — «А я, — отвечал 
второй, — взойду на этот столб, стану глядеть на все стороны и тебе 
рассказывать, что делается в чужих царствах-государствах». Государь похвалил. 
Третий отвечал: «Я буду плотник и сделаю корабль» — «Дело!» Четвертый: «А я 
стану кораблем управлять и буду кормчий». — «Хорошо!» Пятый: «А я, когда 
понадобится, возьму корабль за нос и спрячу его на дно моря». Шестой: «А я, 
когда понадобится, со дна моря его опять выхвачу». — «Все вы хотите быть 
дельными людьми! А ты, — сказал царь меньшому, — чему хочешь учиться?» — «Я, 
государь, буду вор!» — «О, худо же ты затеял! Вора мне не надо, вора я велю 
казнить». Государь простился с детьми и уехал. Симеонов отдали в науку. Через 
долгое время они выросли, выучились чему хотели; государь их потребовал налицо 
— испробовать их мастерство, поглядеть их искусство, испытать их знание.
Кузнец сковал столб такой, что голову закинешь — шее станет больно, чуть не до 
небес. Царь похвалил. Другой брат, как белка, вскочил на верхушку столба, 
глянул на все стороны; раскрылись пред ним все царства-государства, и он стал 
рассказывать, в котором из них что делается. «А в таком-то царстве, в таком-то 
государстве, — говорил он, — живет Елена-царевна Прекрасная — невиданной 
красоты; алый цвет у ней по лицу рассыпается, белый пух по груди расстилается, 
и видно, как мозжечок из косточки в косточку переливается». Это царю всего 
больше понравилось. Третий брат тяп да ляп — выстроил корабль, как дом хороший. 
Царь обрадовался. Четвертый стал управлять кораблем; корабль побежал по морю, 
как рыбка живая. Государь был очень доволен. Пятый на всем лету схватил корабль,
 дернул его за нос — корабль потонул на дно моря. Шестой в одну минуту выхватил 
его из моря, как легкую лодочку, и корабль стал — как ни в чем не бывал. 
Государю и эта штука понравилась.
А для меньшого брата — вора — поставили виселицу, протянули петлю. Царь его 
спросил: «И ты в своем мастерстве так же искусен, как твои братья?» — «Я еще 
искуснее их!» Тут же хотели его вздернуть на виселицу; но он закричал: «Погоди, 
государь, может и я пригожусь. Повели, я украду для тебя Елену Прекрасную; 
только отпусти со мной моих братьев. Я поплыву с ними в корабле новосделанном, 
и Елена-царевна будет твоя». А у царя из головы не шла Елена Прекрасная, много 
он об ней слышал хорошего, сердце к ней просилося, да жила она от него за 
тридевять земель, в тридесятом царстве. «Вор затеял хорошо; положиться на его 
удальство хоть нельзя, а попытаться можно», — подумал государь. Отпустил вора с 
братьями, а корабль новосделанный нагрузил всякими богатствами.
Долго ли плавали, нет ли, наконец остановились в том государстве, где жила 
Елена Прекрасная. Вора не учить, что? надо говорить, как за дело браться. Он 
все вызнал, выведал; услышал, что в этой земле нет кошек, нарядился купцом, 
взял кошечку; оглаживая, охорашивая, повел ее на золотом шнурке мимо окна 
Елены-царевны. Царевна увидела, понравился ей хорошенький зверек, приказала она 
его купить. Вор отвечал, что он богатый купец, приехал из богатейшего 
государства, привез всякие редкости, драгоценности, желает явить прекрасной 
Елене свое усердие и просит ее принять от него кошечку в подарок. Вора позвали 
во дворец; кошка делала разные штуки, царевна любовалась.
Вор наговорил столько о своих невиданных редкостях, принес и раскинул пред нею 
такие чудные ткани, такие дивные уборы — глаз бы не отвел! «Да то ли еще у меня 
есть! — говорил он вдобавок. — Эти вещи я могу всем показать, кто хочет — может 
купить их; а тебе, царевна, не угодно ли взглянуть на сокровище бесценное, 
никем не виданное? Оно у меня на корабле под великой охраной; только одной тебе 
и покажу его. Оно заменяет ночью огонь, днем — солнце и освещает всякий мрак 
чудным светом: это камень необычайной красоты; а вынуть его невозможно, 
объявить об нем — значит погубить себя, всякий захочет обладать им. Дорого 
стоило мне, чтоб достать его; но еще дороже для меня честь от царя моего, 
которому я везу это диво в подарок». Царевна дала слово быть на корабле и 
взглянуть на сокровище.
На другой день с нянюшками, мамушками, с красными девушками она отправилась из 
дворца на корабль. Вся свита осталась на берегу; только Елена могла видеть 
чудный свет бесподобного камня. Все было изготовлено для ее встречи; семь 
Симеонов явились прислуживать, и только она вступила на корабль — пятый брат 
схватил корабль за нос, и корабль пал на дно моря; вода плесканулась, 
закружилась, потом волны опять загуляли по-старому, как ничего не бывало; 
только на берегу кричали, плакали нянюшки, мамушки, только царь-отец, рассылал 
погоню во все концы... Но посланцы возвращались без царевны! Елена Прекрасная 
плыла далеко по синему океану; шестой брат вывел корабль со дна моря, корабль 
шел как гусь-лебедь, покачиваясь, и скоро пристал к родимому берегу. Царь 
обрадовался; он и во сне не видал, чтоб принимать у себя Елену Прекрасную. 
Щедро наградил он Симеонов, не велел с них оброку, подушного брать; а сам 
женился на Елене Прекрасной и задал пир на весь мир.
Я нарочно за тысячу верст туда пришла, пиво-мед пила, по усам текло, а в рот не 
попало! Там дали мне ледяную лошадку, репеное седельце, гороховую уздечку, на