Вот все четыре брата поседлали своих коней и поехали пущами да рощами; долго ли,
 коротко ли ехали — стоит перед ними дом в два этажа под золотой крышею. Зашли 
в этот дом — везде чисто, везде убрано, напитков, наедков вдоволь запасено, а 
живых людей нет никого; подумали-подумали и положили пока здесь проживать — дни 
коротать. Утром три брата на охоту поехали, а Ивана-царевича дома оставили за 
хозяйством смотреть. Он наварил, нажарил к обеду всякой всячины, сел на лавке 
да трубку покуривает. Вдруг едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, под 
ним ковета
[643]
на семь саженей лита, и просит милостыни. Царенко дает ему целый хлеб; дед не 
за хлеб, за него берется, крючком да в ступу, толк-толк, снял у него со спины 
полосу до самых плечей, взял половою
[644]
натер да по?д пол бросил... Вернулись братья с охоты, спрашивают Царенка: 
«Никого у тебя не было?» — «Я никого не видал; разве вы кого?» — «Нет, и мы не 
видали!»

На другой день дома остался Иван Поваренко, а те на охоту поехали. Наварил 
обедать, сел на лавке и курит трубку — аж едет дед в ступе, толкачом 
подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Поваренко 
дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял 
кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил... Вернулись братья с 
охоты и спрашивают: «Никого у тебя не было?» — «Нет, никого! А вы разве 
видели?» — «Нет, и мы не видали!»
На третий день дома остался Белый Полянин. Наварил обедать, сел на лавке и 
курит трубку — аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на 
семь саженей лита, и просит милостыни. Белый Полянин дает ему булку; он не за 
булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, 
половою натер да под пол бросил... Приехали братья с охоты: «Ты никого не 
видал?» — «Нет, никого; а вы?» — «И мы тож!»

На четвертый день остался дома Иван Сученко. Наварил обедать, сел на лавке и 
курит трубку — аж опять едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, под ним 
ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Сученко дает ему булку; он не 
за булку, а за него, крючком да в ступу — ступа и разбилась. Иван Сученко 
ухватил деда за? голову, притащил до вербового пня, расколол пень надвое да 
всадил дедову бороду в расщелину, а сам — в горницу. Вот едут его братья, меж 
собой разговаривают. Что, братцы, вам ничего не случилось? — спрашивает Царенко.
 — А у меня так рубаха совсем к телу присохла!» — «Ну, и нам досталось! До 
спины доторкнуться нельзя. Проклятый дед! Верно, он и Сученку содрал». Приехали 
домой: «А что, Сученко Иван, никого у тебя не было?» — «Был один нахаба
[645]
, так я ему по-своему задал!» — «Что ж ты ему сделал?» — «Пень расколол да 
бороду всадил». — «Пойдем посмотрим!» Пришли на деда смотреть, а его и след 
простыл! Как попал он в тиски, начал биться, рваться и таки выворотил весь пень 
с корнем и унес с собой на тот свет; а с того света он приходил до своего дома 
под золотою крышею.


Братья пошли по его следам, шли-шли — стоит гора: в той горе ляда
[646]
; взяли ее отворили, привязали до каната камень и опустили в нору; как достали 
камнем дно, вытянули его назад и привязали до каната Ивана Сученка. Говорит 
Сученко: «Через три дня как встряхну канат — сейчас меня вытягайте!» Вот 
опустили его на тот свет. Он вспомнил про царевен, что? покрали на тот свет три 
змия: «Пойду их шукать!»
[647]


Шел-шел — стоит двухэтажный дом; вышла оттуда девка. «Чего, русский человек, 
коло нашего двора ходишь?» — «А ты что за спрос? Дай-ка мне наперед воды — 
глаза промыть, накорми меня, напой, да тогда и спрашивай». Она принесла ему 
воды, накормила, напоила и повела к царевне. «Здравствуй, прекрасная царевна!» 
— «Здравствуй, добрый молодец! Чего сюда зашел?» — «За тобою; хочу с твоим 
мужем воевать». — «Ох, не отымешь ты меня! Мой муж дюже сильный, с шестью 
головами!» — «Я и с одною, да буду воевать, как мне бог поможет!» Царевна его 
за двери спрятала — аж летит змий. «Фу, русска кость воня?!» — «Ты, душечка, на 
Руси летал, русской кости напахал!»
[648]
— говорит царевна, подает ему ужинать, а сама тяжело вздохнула. «Чего, голубка, 
так тяжело вздыхаешь?» — «Как мне не вздыхать! Четвертый год за тобою, не 
видела ни отца, ни матери. Ну что, если бы кто-нибудь из моих родных да сюда 
пришел, что б ты ему сделал?» — «Что сделал? Пил да гулял бы с ним». На те речи 
выходит из-за дверей Иван Сученко. «А Сученко! Здравствуй; зачем пришел: биться 
или мириться?» — «Давай биться! Дми
[649]
точок!»
[650]
Змий дунул — у него стал чугунный точок с серебряными пругами, а Сученко дунул