нарядилась нищенкой, выбежала на дорогу и стоит с котомкою. Едет Иван Быкович с 
братьями; она протянула руку и стала просить милостыни.
Говорит царевич Ивану Быковичу: «Братец! Разве у нашего батюшки мало золотой 
казны? Подай этой нищенке святую милостыню». Иван Быкович вынул червонец и 
подает старухе; она не берется за деньги, а берет его за руку и вмиг с ним 
исчезла. Братья оглянулись — нет ни старухи, ни Ивана Быковича, и со страху 
поскакали домой, хвосты поджавши.
А ведьма утащила Ивана Быковича в подземелье и привела к своему мужу — старому 
старику: «На? тебе, — говорит, — нашего погубителя!» Старик лежит на железной 
кровати, ничего не видит: длинные ресницы и густые брови совсем глаза закрывают.
 Позвал он двенадцать могучих богатырей и стал им приказывать: «Возьмите-ка 
вилы железные, подымите мои брови и ресницы черные, я погляжу, что он за птица, 
что убил моих сыновей?» Богатыри подняли ему брови и ресницы вилами; старик 
взглянул: «Ай да молодец Ванюша! Дак это ты взял смелость с моими детьми 
управиться! Что ж мне с тобою делать?» — «Твоя воля, что хочешь, то и делай; я 
на все готов». — «Ну да что много толковать, ведь детей не поднять; сослужи-ка 
мне лучше службу: съезди в невиданное царство, в небывалое государство и 
достань мне царицу золотые кудри; я хочу на ней жениться».
Иван Быкович про себя подумал: «Куда тебе, старому черту, жениться, разве мне, 
мо?лодцу!» А старуха взбесилась, навязала камень на шею, бултых в воду и 
утопилась. «Вот тебе, Ванюша, дубинка, — говорит старик, — ступай ты к 
такому-то дубу, стукни в него три раза дубинкою и скажи: выйди, корабль! выйди, 
корабль! выйди, корабль! Как выйдет к тебе корабль, в то самое время отдай дубу 
трижды приказ, чтобы он затворился; да смотри не забудь! Если этого не сделаешь,
 причинишь мне обиду великую». Иван Быкович пришел к дубу, ударяет в него 
дубинкою бессчетное число раз и приказывает: «Все, что есть, выходи!» Вышел 
первый корабль; Иван Быкович сел в него, крикнул: «Все за мной!» — и поехал в 
путь-дорогу. Отъехав немного, оглянулся назад — и видит: сила несметная 
кораблей и лодок! Все его хвалят, все благодарят.
Подъезжает к нему старичок в лодке: «Батюшка Иван Быкович, много лет тебе 
здравствовать! Прими меня в товарищи». — «А ты что умеешь?» — «Умею, батюшка, 
хлеб есть». Иван Быкович сказал: «Фу, про?пасть! Я и сам на это горазд; однако 
садись на корабль, я добрым товарищам рад». Подъезжает в лодке другой старичок: 
«Здравствуй, Иван Быкович! Возьми меня с собой». — «А ты что умеешь?» — «Умею, 
батюшка, вино-пиво пить». — «Нехитрая наука! Ну да полезай на корабль». 
Подъезжает третий старичок: «Здравствуй, Иван Быкович! Возьми и меня». — 
«Говори: что умеешь?» — «Я, батюшка, умею в бане париться». — «Фу, лихая те 
побери! Эки, подумаешь, мудрецы!» Взял на корабль и этого; а тут еще лодка 
подъехала; говорит четвертый старичок: «Много лет здравствовать, Иван Быкович! 
Прими меня в товарищи». — «Да ты кто такой?» — «Я, батюшка, звездочет». — «Ну, 
уж на это я не горазд; будь моим товарищем». Принял четвертого, просится пятый 
старичок. «Прах вас возьми! Куды мне с вами деваться? Сказывай скорей: что 
умеешь?» — «Я, батюшка, умею ершом плавать». — «Ну, милости просим!»
Вот поехали они за царицей золотые кудри. Приезжают в невиданное царство, 
небывалое государство; а там уже давно сведали, что Иван Быкович будет, и целые 
три месяца хлеб пекли, вино курили, пиво варили. Увидал Иван Быкович несчетное 
число возов хлеба да столько же бочек вина и пива; удивляется и спрашивает: 
«Что б это значило?» — «Это все для тебя наготовлено». — «Фу, про?пасть! Да мне 
столько в целый год не съесть, не выпить». Тут вспомнил Иван Быкович про своих 
товарищей и стал вызывать: «Эй вы, старички-молодцы! Кто из вас пить-есть 
разумеет?» Отзываются Объедайло да Опивайло: «Мы, батюшка! Наше дело ребячье». 
— «А ну, принимайтесь за работу!» Подбежал один старик, начал хлеб поедать: 
разом в рот кидает не то что караваями, а целыми возами. Все приел и ну 
кричать: «Мало хлеба; давайте еще!» Подбежал другой старик, начал пиво-вино 
пить, всё выпил и бочки проглотил: «Мало! — кричит. — Подавайте еще!» 
Засуетилась прислуга, бросилась к царице с докладом, что ни хлеба, ни вина 
недостало.
А царица золотые кудри приказала вести Ивана Быковича в баню париться. Та баня 
топилась три месяца и так накалена была, что за пять верст нельзя было подойти 
к ней. Стали звать Ивана Быковича в баню париться; он увидал, что от бани огнем 
пышет, и говорит: «Что вы, с ума сошли? Да я сгорю там!» Тут ему опять 
вспомнилось: «Ведь со мной товарищи есть! Эй вы, старички-молодцы! Кто из вас 
умеет в бане париться?» Подбежал старик: «Я, батюшка! Мое дело ребячье». Живо 
вскочил в баню, в угол дунул, в другой плюнул — вся баня остыла, а в углах снег 
лежит. «Ох, батюшки, замерз, топите еще три года!» — кричит старик что есть 
мочи. Бросилась прислуга с докладом, что баня совсем замерзла; а Иван Быкович 
стал требовать, чтоб ему царицу золотые кудри выдали. Царица сама к нему вышла, 
подала свою белую руку, села на корабль и поехала.
Вот плывут они день и другой; вдруг ей сделалось грустно, тяжко — ударила себя 
в грудь, оборотилась звездой и улетела на? небо. «Ну, — говорит Иван Быкович, — 
совсем пропала!» Потом вспомнил: «Ах, ведь у меня есть товарищи. Эй, 
старички-молодцы! Кто из вас звездочет?» — «Я, батюшка! Мое дело ребячье», — 
отвечал старик, ударился оземь, сделался сам звездою, полетел на? небо и стал 
считать звезды; одну нашел лишнюю и ну толкать ее! Сорвалась звездочка с своего 
места, быстро покатилась по небу, упала на корабль и обернулась царицею золотые 
кудри.
Опять едут день, едут другой; нашла на царицу грусть-тоска, ударила себя в 
грудь, оборотилась щукою и поплыла в море. «Ну, теперь пропала!» — думает Иван 
Быкович, да вспомнил про последнего старичка и стал его спрашивать: «Ты, что ль,
 горазд ершом плавать?» — «Я, батюшка, мое дело ребячье!» — ударился оземь,