девятиглавое; под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, 
позади хорт ощетинился. Чудо-юдо коня по бедрам, во?рона по перьям, хорта по 
ушам: «Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо, трепещешься, ты, 
песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он еще не 
родился, а коли родился — так на войну не сгодился: я его одним пальцем убью!»
Выскочил Иван Быкович: «Погоди — не хвались, прежде богу помолись, руки умой да 
за дело примись! Еще неведомо — чья возьмет!» Как махнет богатырь своим острым 
мечом раз-два, так и снес у нечистой силы шесть голов; а чудо-юдо ударил — по 
колена его в сыру землю вогнал. Иван Быкович захватил горсть земли и бросил 
своему супротивнику прямо в очи. Пока чудо-юдо протирал свои глазища, богатырь 
срубил ему и остальные головы, взял туловище — рассек на мелкие части и 
побросал в реку Смородину, а девять голов под калиновый мост сложил. Наутро 
приходит Иван кухаркин сын. «Что, брат, не видал ли за? ночь чего?» — «Нет, 
возле меня ни одна муха не пролетала, ни один комар не пищал!» Иван Быкович 
повел братьев под калиновый мост, показал им на мертвые головы и стал стыдить: 
«Эх вы, сони; где вам воевать? Вам бы дома на печи лежать».
На третью ночь собирается на дозор идти Иван Быкович; взял белое полотенце, 
повесил на стенку, а под ним на полу миску поставил и говорит братьям: «Я на 
страшный бой иду; а вы, братцы, всю ночь не спите да присматривайтесь, как 
будет с полотенца кровь течь: если половина миски набежит — ладно дело, если 
полна миска набежит — все ничего, а если через край польет — тотчас спускайте с 
цепей моего богатырского коня и сами спешите на помочь мне».
Вот стоит Иван Быкович под калиновым мостом; пошло время за? полночь, на реке 
воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися — выезжает чудо-юдо 
двенадцатиглавое; конь у него о двенадцати крылах, шерсть у коня серебряная, 
хвост и грива — золотые. Едет чудо-юдо; вдруг под ним конь споткнулся, черный 
ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился. Чудо-юдо коня по бедрам, 
во?рона по перьям, хорта по ушам: «Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, 
воронье перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что 
Иван Быкович здесь? Так он еще не родился, а коли родился — так на войну не 
сгодился; я только дуну — его и праху не останется!»
Выскочил Иван Быкович: «Погоди — не хвались, прежде богу помолись!» — «А, ты 
здесь! Зачем пришел?» — «На тебя, нечистая сила, посмотреть, твоей крепости 
испробовать». — «Куда тебе мою крепость пробовать? Ты муха передо мной!» 
Отвечает Иван Быкович: «Я пришел с тобой не сказки рассказывать, а насмерть 
воевать». Размахнулся своим острым мечом и срубил чуду-юду три головы. Чудо-юдо 
подхватил эти головы, черкнул по ним своим огненным пальцем — и тотчас все 
головы приросли, будто и с плеч не падали! Плохо пришлось Ивану Быковичу; 
чудо-юдо стал одолевать его, по колена вогнал в сыру землю. «Стой, нечистая 
сила! Цари-короли сражаются, и те замиренье делают; а мы с тобой ужли будем 
воевать без роздыху? Дай мне роздыху хоть до трех раз».
Чудо-юдо согласился; Иван Быкович снял правую рукавицу и пустил в избушку. 
Рукавица все окна побила, а его братья спят, ничего не слышат. В другой раз 
размахнулся Иван Быкович сильней прежнего и срубил чуду-юду шесть голов; 
чудо-юдо подхватил их, черкнул огненным пальцем — и опять все головы на местах, 
а Ивана Быковича забил он по? пояс в сыру землю. Запросил богатырь роздыху, 
снял левую рукавицу и пустил в избушку. Рукавица крышу пробила, а братья всё 
спят, ничего не слышат. В третий раз размахнулся он еще сильнее и срубил 
чуду-юду девять голов; чудо-юдо подхватил их, черкнул огненным пальцем — головы 
опять приросли, а Ивана Быковича вогнал он в сыру землю по самые плечи. Иван 
Быкович запросил роздыху, снял с себя шляпу и пустил в избушку; от того удара 
избушка развалилася, вся по бревнам раскатилася.
Тут только братья проснулись, глянули — кровь из миски через край льется, а 
богатырский конь громко ржет да с цепей рвется. Бросились они на конюшню, 
спустили коня, а следом за ним и сами на помочь спешат. «А! — говорит чудо-юдо, 
— ты обманом живешь; у тебя помочь есть». Богатырский конь прибежал, начал бить 
его копытами; а Иван Быкович тем временем вылез из земли, приловчился и отсек 
чуду-юду огненный палец. После того давай рубить ему головы, сшиб все до единой,
 туловище на мелкие части разнял и побросал все в реку Смородину. Прибегают 
братья. «Эй вы, сони! — говорит Иван Быкович. — Из-за вашего сна я чуть-чуть 
головой не поплатился».
Поутру ранешенько вышел Иван Быкович в чистое поле, ударился оземь и сделался 
воробышком, прилетел к белокаменным палатам и сел у открытого окошечка. Увидала 
его старая ведьма, посыпала зернышков и стала сказывать: «Воробышек-воробей! Ты 
прилетел зернышков покушать, моего горя послушать. Насмеялся надо мной Иван 
Быкович, всех зятьев моих извел». — «Не горюй, матушка! Мы ему за все отплатим»,
 — говорят чудо-юдовы жены. «Вот я, — говорит меньшая, — напущу голод, сама 
выйду на дорогу да сделаюсь яблоней с золотыми и серебряными яблочками: кто 
яблочко сорвет — тот сейчас лопнет». — «А я, — говорит середняя, — напущу жажду,
 сама сделаюсь колодезем; на воде будут две чаши плавать: одна золотая, другая 
серебряная; кто за чашу возьмется — того я утоплю». — «А я, — говорит старшая, 
— сон напущу, а сама перекинусь золотой кроваткою; кто на кроватке ляжет — тот 
огнем сгорит».
Иван Быкович выслушал эти речи, полетел назад, ударился оземь и стал 
по-прежнему добрым молодцем. Собрались три брата и поехали домой. Едут они 
дорогою, голод их сильно мучает, а есть нечего. Глядь — стоит яблоня с золотыми 
и серебряными яблочками; Иван-царевич да Иван кухаркин сын пустились было 
яблочки рвать, да Иван Быкович наперед заскакал и давай рубить яблоню 
крест-накрест — только кровь брызжет! То же сделал он и с колодезем и с золотою 
кроваткою. Сгибли чудо-юдовы жены. Как проведала о том старая ведьма,