серебряному, и по золотому — нет ни души. Приходит в бриллиантовое царство — 
тоже нет никого. Ну, что один? Скука смертная! Глядь — на окне лежит дудочка. 
Взял ее в руки. «Дай, — говорит, — поиграю от скуки». Только свистнул — 
выскакивают хромой да кривой; «Что угодно, Иван-царевич?» — «Есть хочу». Тотчас 
откуда ни возьмись — стол накрыт, на столе и вина и кушанья самые первые. 
Иван-царевич покушал и думает: «Теперь отдохнуть бы не худо». Свистнул в 
дудочку, явились хромой да кривой: «Что угодно, Иван-царевич?» — «Да чтобы 
постель была готова». Не успел выговорить, а уж постель постлана — что ни есть 
лучшая.

Вот он лег, выспался славно и опять свистнул в дудочку. «Что угодно?» — 
спрашивают его хромой да кривой. «Так, стало быть, все можно?» — спрашивает 
царевич. «Все можно, Иван-царевич! Кто в эту дудочку свистнет, мы для того всё 
сделаем. Как прежде Вихрю служили, так теперь тебе служить рады; только надобно,
 чтоб эта дудочка завсегда при тебе была». — «Хорошо же, — говорит Иван-царевич,
 — чтоб я сейчас стал в моем государстве!» Только сказал, и в ту ж минуту 
очутился в своем государстве посеред базара. Вот ходит по базару; идет 
навстречу башмачник — такой весельчак! Царевич спрашивает: «Куда, мужичок, 
идешь?» — «Да несу черевики
[541]
продавать; я башмачник». — «Возьми меня к себе в подмастерья». — «Разве ты 
умеешь черевики шить?» — «Да все, что угодно, умею; не то черевики, и платье 
сошью». — «Ну, пойдем!»

Пришли они домой; башмачник и говорит: «Ну-ка, смастери! Вот тебе товар самый 
первый; посмотрю, как ты умеешь». Иван-царевич пошел в свою комнатку, вынул 
дудочку, свистнул — явились хромой да кривой: «Что угодно, Иван-царевич?» — 
«Чтобы к завтрему башмаки были готовы». — «О, это службишка, не служба!» — «Вот 
и товар!» — «Что это за товар? Дрянь — и только! Надо за окно выкинуть». 
Назавтра царевич просыпается, на столе башмаки стоят прекрасные, самые первые. 
Встал и хозяин: «Что, молоде?ц, пошил башмаки?» — «Готовы». — «А ну, покажь!» 
Взглянул на башмаки и ахнул: «Вот так мастера добыл себе! Не мастер, а чудо!» 
Взял эти башмаки и понес на базар продавать.
В эту самую пору готовились у царя три свадьбы: Петр-царевич сбирался жениться 
на Елене Прекрасной, Василий-царевич — на царице серебряного царства, а царицу 
медного царства отдавали за генерала. Стали закупать к тем свадьбам наряды; для 
Елены Прекрасной понадобились черевики. У нашего башмачника объявились черевики 
лучше всех; привели его во дворец. Елена Прекрасная как глянула: «Что это? — 
говорит. — Только на горах могут такие башмаки делать». Заплатила башмачнику 
дорого и приказывает: «Сделай мне без мерки другую пару черевик, чтоб были на 
диво сшиты, драгоценными каменьями убраны, бриллиантами усажены. Да чтоб к 
завтрему поспели, а не то — на виселицу!»
Взял башмачник деньги и драгоценные каменья; идет домой — такой пасмурный. 
«Беда! — говорит. — Что теперь делать? Где такие башмаки пошить к завтраму, да 
еще без мерки? Видно, повесят меня завтра! Дай хоть напоследки погуляю с горя с 
своими друзьями». Зашел в трактир; дру?гов-то у него много было, вот они и 
спрашивают: «Что ты, брат, пасмурен?» — «Ах, други любезные, ведь завтра 
повесят меня!» — «За что так?» Башмачник рассказал свое горе: «Где уж тут о 
работе думать? Лучше погуляем напоследки». Вот пили-пили, гуляли-гуляли, 
башмачник уж качается. «Ну, — говорит, — возьму домой бочонок вина да лягу 
спать. А завтра, как только придут за мной вешать, сейчас полведра выдую; 
пускай уж без памяти меня вешают». Приходит домой. «Ну, окаянный, — говорит 
Ивану-царевичу, — вот что твои черевики наделали... так и так... поутру, как 
придут за мной, сейчас меня разбуди».
Ночью Иван-царевич вынул дудочку, свистнул — явились хромой да кривой: «Что 
угодно, Иван-царевич?» — «Чтоб такие-то башмаки были готовы». — «Слушаем!» 
Иван-царевич лег спать; поутру просыпается — башмаки на столе стоят, как жар 
горят. Идет он будить хозяина: «Хозяин! Вставать пора». — «Что, али за мной 
пришли? Давай скорее бочонок с вином, вот кружка — наливай; пусть уж пьяного 
вешают». — «Да башмаки-то готовы». — «Как готовы? Где они? — Побежал хозяин, 
глянул: — Ах, когда ж это мы с тобой делали?» — «Да ночью, неужто, хозяин, не 
помнишь, как мы кроили да шили?» — «Совсем заспал, брат; чуть-чуть помню!»
Взял он башмаки, обернул, бежит во дворец. Елена Прекрасная увидала башмаки и 
догадалась: «Верно, это Ивану-царевичу ду?хи делают». — «Как это ты сделал?» — 
спрашивает она у башмачника «Да я, — говорит, — все умею делать!» — «Коли так, 
сделай мне платье подвенечное, чтоб было оно золотом вышито, бриллиантами да 
драгоценными камнями усеяно. Да чтоб заутра было готово, а не то — голову 
долой!» Идет башмачник опять пасмурный, а други давно его дожидают: «Ну что?» — 
«Да что, — говорит, — одно окаянство! Вот проявилась переводчица роду 
христианского, велела к завтрему платье сшить с золотом, с каменьями. А я какой 
портной! Уж верно завтра с меня голову снимут». — «Э, брат, утро вечера 
мудренее: пойдем погуляем».
Пошли в трактир, пьют-гуляют. Башмачник опять нализался, притащил домой целый 
бочонок вина и говорит Ивану-царевичу: «Ну, малый, завтра, как разбудишь, так 
целое ведро и выдую; пусть пьяному рубят голову! А этакого платья мне и в жизнь 
не сделать». Хозяин лег спать, захрапел, а Иван-царевич свистнул в дудочку — 
явились хромой да кривой: «Что угодно, царевич?» — «Да чтоб к завтрему платье 
было готово — точно такое, как Елена Прекрасная у Вихря носила». — «Слушаем! 
Будет готово». Чем свет проснулся Иван-царевич, а платье на столе лежит, как 
жар горит — так всю комнату и осветило. Вот он будит хозяина, тот продрал