Она живет недалеко отсюдова, и летает к ней Вихрь раз в неделю, а ко мне раз в 
месяц. Вот тебе золотой шарик, покати перед собою и ступай за ним следом — он 
доведет тебя куда надобно; да вот еще возьми золотое колечко — в этом колечке 
все золотое царство состоит! Смотри же, царевич: как победишь ты Вихря, не 
забудь меня бедной, возьми с собой на вольный свет». — «Хорошо, — говорит, — 
возьму!»
Иван-царевич покатил шарик и пошел за ним: шел-шел, и приходит к такому дворцу, 
что и господи боже мой! — так и горит в бриллиантах и самоцветных каменьях. У 
ворот шипят шестиглавые змеи; Иван-царевич напоил их, змеи присмирели и 
пропустили его во дворец. Проходит царевич большими покоями и в самом дальнем 
находит свою матушку: сидит она на высоком троне, в царские наряды убрана, 
драгоценной короной увенчана. Глянула на гостя и вскрикнула: «Ах, боже мой! Ты 
ли, сын мой возлюбленный? Как сюда попал?» — «Так и так, — говорит, — за тобой 
пришел». — «Ну, сынок, трудно тебе будет! Ведь здесь на горах царствует злой, 
могучий Вихрь, и все духи ему повинуются; он-то и меня унес. Тебе с ним 
бороться надо! Пойдем поскорей в погреб».

Вот сошли они в погреб. Там стоят две кади с водою: одна на правой руке, другая 
на левой. Говорит царица Настасья золотая коса: «Испей-ка водицы, что направо 
стоит». Иван-царевич испил. «Ну что, сколько в тебе силы?» — «Да так силен, что 
весь дворец одной рукой поверну». — «А ну, испей еще». Царевич еще испил. 
«Сколько теперь в тебе силы?» — «Теперь захочу — весь свет поворочу». — «Ох, уж 
это дюже
[540]
много! Переставь-ка эти кади с места на место: ту, что стоит направо, отнеси на 
левую руку, а ту, что налево, отнеси на правую руку». Иван-царевич взял кади и 
переставил с места на место. «Вот видишь ли, любезный сын: в одной кади — 
сильная вода, в другой — бессильная; кто первой напьется — будет сильномогучим 
богатырем, а кто второй изопьет — совсем ослабеет. Вихрь пьет всегда сильную 
воду и становит ее по правую сторону; так надо его обмануть, а то с ним никак 
не сладить!»

Воротились во дворец. «Скоро Вихрь прилетит, — говорит царица Ивану-царевичу. — 
Садись ко мне под порфиру, чтоб он тебя не увидел. А как Вихрь прилетит да 
кинется меня обнимать-целовать, ты и схвати его за палицу. Он высоко-высоко 
поднимется будет носить тебя и над морями и над пропастями, ты смотри не 
выпущай из рук палицы. Вихрь уморится, захочет испить сильной воды, спустится в 
погреб и бросится к кади, что на правой руке поставлена, а ты пей из кади на 
левой руке. Тут он совсем обессилеет, ты выхвати у него меч и одним ударом 
отруби его голову. Как срубишь ему голову, тотчас сзади тебя кричать будут: 
«Руби еще, руби еще!» А ты, сынок, не руби, а в ответ скажи: «Богатырская рука 
два раза не бьет, а все с одного разу!»
Только Иван-царевич успел под порфиру укрыться, как вдруг на дворе потемнело, 
все кругом затряслось; налетел Вихрь, ударился о землю, сделался добрым 
молодцем и входит во дворец; в руках у него боевая палица. «Фу-фу-фу! Что у 
тебя русским духом пахнет? Аль кто в гостях был?» Отвечает царица: «Не знаю, 
отчего тебе так сдается». Вихрь бросился ее обнимать-целовать, а Иван-царевич 
тотчас за палицу. «Я тебя съем!» — закричал на него Вихрь. «Ну, бабка надвое 
сказала: либо съешь, либо нет!» Вихрь рванулся — в окно да в поднебесье; уж он 
носил, носил Ивана-царевича — и над горами: «Хошь, — говорит, — зашибу?» и над 
морями: «Хошь, — грозит, — утоплю?» Только нет, царевич не выпускает из рук 
палицы.
Весь свет Вихрь вылетал, уморился и начал спускаться; спустился прямо-таки в 
погреб, подбежал к той кади, что на правой руке стояла, и давай пить бессильную 
воду, а Иван-царевич кинулся налево, напился сильной воды и сделался первым 
могучим богатырем во всем свете. Видит он, что Вихрь совсем ослабел, выхватил у 
него острый меч да разом и отсек ему голову. Закричали позади голоса?: «Руби 
еще, руби еще, а то оживет». — «Нет, — отвечает царевич, — богатырская рука два 
раза не бьет, а все с одного разу кончает!» Сейчас разложил огонь, сжег и тело 
и голову и пепел по ветру развеял. Мать Ивана-царевича радая такая! «Ну, — 
говорит, — сын мой возлюбленный, повеселимся, покушаем, да как бы нам домой 
поскорей; а то здесь скучно, никого из людей нету». — «Да кто же здесь 
прислуживает?» — «А вот увидишь». Только задумали они кушать, сейчас стол сам 
накрывается, разные яства и вина сами на стол являются; царица с царевичем 
обедают, а невидимая музыка им чудные песни наигрывает. Наелись-напились они, 
отдохнули; говорит Иван-царевич: «Пойдем, матушка, пора! Ведь нас под горами 
братья дожидаются. Да дорогою надобно трех цариц избавить, что здесь у Вихря 
жили».
Забрали все, что нужно, и отправились в путь-дорогу; сначала зашли за царицей 
золотого царства, потом за царицей серебряного, а там и за царицей медного 
царства; взяли их с собою, захватили полотна и всякой всячины и в скором 
времени пришли к тому месту, где надо с гор спускаться. Иван-царевич спустил на 
полотне сперва мать, потом Елену Прекрасную и двух сестер ее. Братья стоят 
внизу — дожидаются, а сами думают: «Оставим Ивана-царевича наверху, а мать да 
цариц повезем к отцу и скажем, что мы их отыскали». — «Елену Прекрасную я за 
себя возьму, — говорит Петр-царевич — царицу серебряного царства возьмешь ты, 
Василий-царевич; а царицу медного государства отдадим хоть за генерала».
Вот как надо было Ивану-царевичу с гор спускаться, старшие братья взялись за 
поло?тна, рванули и совсем оторвали. Иван-царевич на горах остался. Что делать? 
Заплакал горько и пошел назад; ходил, ходил и по медному царству, и по