прислон держит, а младший, десятиглавый, к матери. Чем взрослее становились 
сыновья, тем сильнее разгоралась их вражда. Наконец старший сын победил 
десятиглавого мангатхая Ангир-Шару в нелегком поединке. И вздохнул облегченно 
Ута-Саган-батор и прогнал со двора свою младшую жену. Уехала она к своему отцу, 
пятнадцатиголовому мангатхаю Ашура-Шаре, а через некоторое время родила от 
Ута-Саган-батора еще одного сына и назвала его Шигишке-бохо.
А Ута-Саган-батор и его старший сын Бардабай-бохо живут себе, ни о чем не ведая.
 Вот однажды Барбадай-бохо и говорит:
— Что-то печень мою подергивает, не иначе как родню встречу!
Вышел он во двор и увидел на крыше белосеребряного дворца беззаботно играющего 
мальчика. Вышел вслед за старшим сыном Ута-Саган-батор, увидел ребенка и 
большим умом уразумел, большим прозрением угадал в играющем мальчике своего 
сына от младшей жены. Хотел Ута-Саган-батор снять ребенка с крыши, да не тут-то 
было, не дается Шигишке-бохо в руки. Гонялся за ним Ута-Саган-батор трое суток, 
на исходе третьих оказался Шигишке-бохо на верхушке серебряной коновязи, откуда 
и снял его отец. Тогда Шигишке-бохо и говорит:
— Чужак на чужбине не уживется, сохатиная лытка в котле не поместится. Не по 
мне страна мангатхаев, поэтому и пришел я сюда, едва-едва допытавшись у матери 
о твоем существовании, отец, о дороге в твои владения.
Зажил Ута-Саган-батор с двумя сыновьями. Однажды сделал он три стрелы, дал их 
Барбадаю-бохо и сказал:
— Пусти эти стрелы на три стороны, а потом иди в направлении полета каждой из 
них. Где найдешь стрелу, там обретешь и суженую.
Взял Барбадай-бохо свой тугой лук и пустил стрелы на три стороны. Пошел вслед 
за первой — нашел ее на пустом месте. Пошел вслед за второй — нашел ее 
чуть-чуть не долетевшей до двора нищей женщины. Пошел вслед за третьей — нашел 
ее на гнилом болоте в трехпалых лапках большой лягушки. Удивился Барбадай-бохо 
и опечалился:
— Неужто, — говорит, — я, сын Ута-Саган-батора, должен жениться на какой-то 
лягушке? Да меня же засмеют! Нет уж, лучше мне век холостым ходить.
Сказав так, взял он свою стрелу и отправился домой. А лягушка вослед:
— Ты мой суженый и должен на мне жениться.
Рассердился Барбадай-бохо, отбросил лягушку ногою в сторону, но она опять за 
свое:
— Ты мой суженый и должен на мне жениться, — а сама скачет за Барбадаем, ни на 
шаг не отстает.
Так они и во дворец явились: впереди Барбадай-бохо, а следом его невеста — 
лягушка из гнилого болота.
Сильно удивился Ута-Саган-батор, но еще больше опечалился. Построил он молодым 
новый дворец, чтобы молодые в нем отдельно жили, чтобы невестка пореже на глаза 
попадалась. Вот и стал жить Барбадай-бохо в новом дворце с женой-лягушкой, у 
которой была черная собака и белая корова с черным пятном на лопатке. 
Поселившись во дворце, устроила себе лягушка гнездо в лукошке и лежит в нем 
день и ночь.
Тем временем подрос и младший сын Шигишке-бохо. И ему Ута-Саган-батор дал три 
стрелы. Выпустил Шигишке-бохо три стрелы на три стороны и поехал их разыскивать.
 Стрелы, пущенные на восток и на запад, упали в пустынных местах. Стрела же, 
пущенная на юг, зацепилась за подол средней дочери Шажин-Номон-хана, которую 
звали Шара-Сэсэк. Взял Шигишке-бохо свою стрелу и направился во дворец. 
Привязал он своего коня к серебряной коновязи за красивый красношелковый повод, 
вошел в царские покои, низко поклонился Шажин-Номон-хану и сказал в честь его 
здравицу. Усадил Шажин-Номон-хан незнакомого гостя по правую руку и спрашивает:
— Из каких краев приехал, чей будешь и как тебя зовут?
— Прибыл я с северной стороны, из владений Ута-Саган-батора, которому прихожусь 
младшим сыном. Сам я спешил сюда по следу зятя, а кушак мой — по следу свата.
Говорит Шажин-Номон-хан:
— Давным-давно, когда я был молодым, то слышал про Ута-Саган-батора как про 
меткого в стрельбе из лука и быстрого в скачке, а каким назвать его младшего 
сына? Если сказанное про отца верно и для Шигишке-бохо, то я бы хотел с тобой 
породниться.
После этого поставили перед ними золотой стол, лучшими кушаньями угостили; 
поставили серебряный стол, крепкими винами напоили. А потом призвал 
Шажин-Номон-хан трех своих прекрасных дочерей и говорит:
— Выбирай, Шигишке-бохо, любую из них.
Указал Шигишке-бохо на Шара-Сэсэк, за подол которой зацепилась пущенная им 
стрела.
Через три дня Шажин-Номон-хан велел ударить в золотой барабан, собрать 
подданных северной стороны; ударить в серебряный барабан, собрать подданных 
южной стороны. Мяса наварили с гору, вина выпили с озеро. Девять суток пировали,
 на десятые едва разъехались.
Погостил Шигишке-бохо у тестя месяц, погостил другой, а потом и говорит:
— Чужак на чужбине не уживется, сохатиная лытка в котле не поместится. Поеду-ка 
я домой.
Все понял Шажин-Номон-хан, не стал своего зятя задерживать, дал в приданое 
своей дочери половину всего скота, половину золота и серебра, половину 
подданных. Отправился Шигишке-бохо вместе с молодой женой Шара-Сэсэк во 
владения своего отца, выбирая для пути-дороги такие пади, в которых бы не тесно 
было несметным табунам; выбирая для водопоя такие реки, в которых бы хватило 
воды для подаренного тестем скота. Так с шумом и гамом добрались до родных мест.