пятнадцатиголовый мангатхаем Ашура-Шарой, завистливый дядя Хара-Сотон приехал к 
баторовой жене Урма-гохон-хатан и побоями и угрозами заставил ее выйти за себя 
замуж, солгав бедной женщине о смерти Ута-Саган-батора от руки 
пятнадцатиголового мангатхая Ашура-Шары. Женившись на Урма-гохон-хатан, 
завистливый дядя Хара-Сотон въехал во дворец своего племянника Ута-Саган-батора 
и сел на его царский престол. Каждый день он катался в черной железной коляске, 
в которую запрягались четыре карих иноходца. Катался он по черному железному 
мосту и не знал ни печали, ни заботы.
Въехав под родное поднебесье, Ута-Саган-батор надел нищенские одежды, 
нахлобучил на голову дырявую шляпу, натянул на ноги волосяные чирки без подошв, 
встал у въезда на железный мост и протянул руку для подаяния. В это время 
появился завистливый дядя Хара-Сотон, катавшийся по мосту, и бросил нищему одну 
копейку; проезжая мимо во второй раз, бросил две копейки, а в третий раз — три 
копейки. И в тот же миг превратился нищий снова, у Ута-Саган-батора, подошел к 
черной железной коляске, ухватил завистливого дядю Хара-Сотона за седые волосы, 
выдернул из повозки, как худую траву, и встряхнул, как мешковину. Заверещал 
Хара-Сотон пойманным зайчонком, завизжал испуганным козленком. А 
Ута-Саган-батор говорит:
— Мои мученья продолжались дольше, мои страданья тебе и не снились!
После этого приколотил он завистливого дядю Хара-Сотона железными гвоздями к 
деревянному столбу на росстани трех дорог; поставил под ногами деревянную бочку,
 а на столбе написал, что каждый проезжий должен отрезать от тела завистливого 
дяди Хара-Сотона кусок мяса и кинуть в бочку. А кто не исполнит этого — 
несчастлив будет в недолгой своей жизни. Пусть эта казнь послужит назиданием и 
другому моему дяде — добропорядочному Сарагал-нойону.
Расправившись с завистливым дядей, Ута-Саган-батор возвратился к своему дворцу 
и взошел на крыльцо. Урма-гохон-хатар, увидев своего мужа живым и невредимым, 
обрадовалась, обняла его и спросила:
— Где же ты так долго был, где пропадал? Уже и черный слух прошел о твоей 
гибели.
Рассказал ей Ута-Саган-батор о всех своих похождениях, о всех своих 
злоключениях. И пока он рассказывал, Урма-гохон-хатан так плавно ходила взад и 
вперед, словно трава прорастала; так плавно ступала, словно легкий ветерок 
земли касался. Так расхаживая, поставила она перед мужем золотой стол, убрала 
самыми вкусными яствами; поставила серебряный стол, убрала самыми сытными 
яствами. Ута-Саган-батор ел как волк, глотал, как птица, запивая домашнюю пищу 
крепким вином.
Наелся батор досыта, вышел во двор и отпустил быстроногого белого коня на 
вольные пастбища, на северную сторону Алтая да на южную сторону Хэхэя.
Через семь дней добралась до владений Ута-Саган-батора красавица-дочь 
пятнадцатиголового мангатхая Ашура-Шары со всеми табунами, стадами да отарами. 
Женился батор на девице-красавице, и стала она его младшей женой.
Тогда призвал Ута-Саган-батор все свои волшебные силы и построил с их помощью 
белосеребряный дворец, в котором и зажил счастливо с двумя прекрасными женами.
Но однажды занемогла старшая жена, легла она на широкую постель, уронила голову 
на высокие подушки и говорит своему мужу:
— Во время твоей поездки к пятнадцатиголовому мангатхаю Ашура-Шаре у меня 
родился сын. Побоялась я, что завистливый Хара-Сотон убьет его, вырыла под 
очагом яму глубиною в восемьдесят саженей и спрятала на ее дне нашего мальчика. 
Никому об этом не говори и не вырывай сына до сорока лет. Если ему суждено 
стать человеком, он сам выйдет.
Сказала так Урма-гохон-хатан и умерла. Обняв голову своей жены, зарыдал 
Ута-Саган-батор, от этого рыдания загудело поднебесье и затряслась земля.
— Со слепого детства шедшая рядом по жизни подруга моя умерла! Как жить 
дальше?! — запричитал безутешный батор.
Плача и рыдая, просидел он девять дней, а на десятый встал и говорит:
— Если умершего жалеть без меры, то сказывают: и нынче худо, и завтра грех 
подстережет.

Встал Ута-Саган-батор, перевернул на спину свою умершую жену, переднюю сторону 
тела высеребрил; сделав гроб золотой, положил в него покойницу; сверх золотого 
гроба сделал серебряный, а сверх серебряного — деревянный. Потом поймал в 
табуне большую белую кобылицу, отвез гроб к подножью горы Ангай-Улан,
[1]
принес кобылицу в жертву своим небесным богам и обратился к высокой горе с 
молитвой:

— Гора моя, Ангай-Улан! Откройся! Хочу положить кости жены своей, чтобы в 
летнюю жару им не париться, в зимние холода не зябнуть.
При этих словах открылась гора Ангай-Улан, и положил Ута-Саган-батор внутрь 
горы тело своей жены. А потом вернулся домой и стал жить с младшей своей женой. 
Жили они жили, и родился у них сын с десятью головами. Диву дался 
Ута-Саган-батор, не думал он и не гадал, что станет отцом десятиглавого 
мангатхая по имени Ангир-Шара. Стал подрастать ребенок не по дням, а по часам.
Тем временем минули сроки, и вышел из-под очага спрятанный сын старшей жены. 
Взобрался он на вершину серебряной коновязи и давай играть, обратившись в 
трехлетнего мальчика. Выйдя на улицу, увидел Ута-Саган-батор малого ребенка, 
признал в нем своего сына, снял с коновязи и унес во дворец.
Стали два сына Ута-Саган-батора расти вместе, стали постоянно ссориться между 
собою. При этом старший сын, Барбадай-бохо, что вышел из-под очага, к отцу