Бурул-Цохуре, одолевая расстояние в десять лет пути за пять месяцев, расстояние 
в восемьдесят лет пути — за четыре года.
Вот увидел Булот-хурэ посреди долины белую юрту, соскочил с коня, привязал его 
к коновязи, а сам в юрту вошел. Видит — старик со старухой сидят и чай пьют. Не 
сказав ни слова, прошел гость к хоймору, уселся поудобнее и закурил трубку.
Молчат старики, искоса поглядывая на гостя; молчит и гость, подумывая про себя: 
«Что это за хозяева, даже чаю не подадут?» Докурил он трубку и вышел потихоньку 
из юрты. Старик тоже вышел вслед за гостем, догнал его и спрашивает:
— Чей ты будешь, паренек, и куда путь держишь? Разве тебя не учили здороваться, 
входя в чужой дом?
— Прости, старик, — спохватился Булот-хурэ. — Совсем я потерял голову от 
беспрестанной скачки, от неусыпных забот и поисков.
— Кого же ты, паренек, ищешь?
— Ищу я белую лебедь, — отвечает Булот-хурэ. — Унесла она мою стрелу, а вместе 
с нею — мой покой и сон.
— Эта лебедь — моя внучка, звать ее Абахай-дангина, — молвил старик и научил 
паренька, как ее добыть.
Вот подъехал Булот-хурэ ко дворцу, где его суженая живет, превратил 
Бурул-Цохура в шелудивого жеребенка, а сам сопливым мальчонкой обернулся. Пошел 
он берегом реки, ведя жеребенка в поводу, и увидел золотой мост, а по нему 
ханские дочери бегают. Захотелось пареньку поиграть с ними. Взбежал он на мост, 
кинулся за девицами вдогонку, да не по нраву им пришелся. Скинули они сопливого 
мальчонку с моста и дальше побежали. Пошел паренек дальше. Видит — на 
серебряном мосту дочери высоких сановников играют. Взбежал было на мост, но и с 
серебряного моста его скинули. Утер он нос рукавом и отправился дальше. Дошел 
до железного моста, на котором дочери нойонов хороводы водили. Вот уже на самую 
середину моста взошел, но увидали его дочери нойонов и скинули в холодную воду. 
Еле выбрался паренек на берег, обсушился, осмотрелся и пошел прямиком во дворец.

Увидала его Абахай-дангина, поняла, кто под неприглядным обликом скрывается, но 
виду не подала, только приказала слугам накормить голодранца. Налили ему слуги 
сыворотку в собачью плошку, а сами толкуют между собой: «Хан-батюшка назначил 
три испытания молодцам, желающим взять в жены его дочь Абахай-дангину. Пойдем 
поглядим, кто победит». Побежали слуги на зеленую поляну посмотреть на женихов 
ханской дочери. Отправился следом Булот-хурэ, выплеснув сыворотку на землю.
А по зеленой поляне уже ханский глашатай ходит, кричит-надрывается: 
«Хан-батюшка отдаст в жены свою дочь Абахай-дангину тому, кто первой стрелой 
срежет ковыль-траву в верхнем ее суставчике, второй — разнесет в щепу тридцать 
возов сырых дров, третьей — разорвет игольное ушко».
Похаживают по ристалищу богатыри, друг на друга поглядывают. Самый важный из 
женихов Иргай Ширгай тетиву натягивает, каленую стрелу свою в цель пускает. 
Подрезала его стрела ковыль-траву в верхнем суставчике, разнесла в щепу 
тридцать возов сырых дров, но в иголку не попала. Попытали счастья другие 
молодцы, да без толку. Тогда вышел из толпы Булот-хурэ, ведя в поводу 
шелудивого жеребенка и утирая нос замызганным рукавом драного дэгэла. 
«Горе-жених!» — смеется народ. Но попали точно в цель две первых стрелы, 
пущенные им, и стихли насмешки. Пропела в полете третья стрела, разорвала 
игольное ушко, а вонзившись в землю, вырыла такую воронку, в которой не тесно 
было бы и конскому табуну.
Поставили слуги новую иглу. «Кто еще не потерял надежды попасть стрелой в 
игольное ушко?» — спрашивает хан. Тут Иргай Ширгай дернул за рукав паренька 
Булот-хурэ.
— Выручи меня, — говорит. — Научи, как попасть в игольное ушко. Ничего для тебя 
не пожалею.
— Этому сразу не научишься, — отвечает Булот-хурэ. — Но если ты дашь вырезать 
из своей спины два ремня, то я тебе помогу.
Делать нечего, согласился Иргай Ширгай. Тогда Булот-хурэ говорит:
— Я спрячусь вон за тем деревом и натяну свой лук, ты тоже натяни, и когда я 
крикну: «Ала!» — мы вместе пустим свои стрелы. Моя попадет в цель и выроет 
своим острием такую яму, в которой твою стрелу никто не отыщет.
Так они и сделали. Вырезал Булот-хурэ из спины Иргай Ширгая два ремня, попал в 
игольное ушко, разорвав его каленой стрелой, а все решили, что это Иргай Ширгай 
отличился.
Решил хан-батюшка, будто и в самом деле равны силы у невзрачного паренька и у 
хваленого Иргай Ширгая. «Будете бросать через реку камень величиной с 
годовалого бычка. Кто победит, за того и отдам свою дочь».
Переплыли молодцы на своих конях широкую реку, чтобы при новом испытании 
хан-батюшка своими глазами видел, чей камень улетит дальше. Первым кинул 
глыбину величиной с годовалого быка Булот-хурэ. Пролетел камень над водой, 
врезался в утес на другом берегу, и земля под ногами у хана-батюшки 
содрогнулась великой дрожью. Понял Иргай Ширгай, что и меньшего камня не 
докинуть ему до цели. Снова стал молить о помощи. Взял у него Булот-хурэ два 
мизинца взамен и бросил камень величиной с годовалого быка так, что упал он 
рядом с первым.
Подумал хан-батюшка, будто и здесь силы женихов оказались равными. А коли так, 
быть еще одному испытанию! На сей раз объявил хан скачки на расстояние 
трехмесячного пути.
— Да разве же я стану состязаться на своем прекрасном вороном иноходце с этим 
голодранцем на шелудивом жеребенке, — указывая на паренька, стал похваляться 
Иргай Ширгай. — Да моя старая матушка шагом обгонит такого всадника.