Увидевши, что со мной и как велика любовь,
   Она показала мне сияющий смехом лик.
   И ветром сближенья пахнуло от нас тогда,
   И веяло мускусом от тела и рук ее.
   И запах рассеялся повсюду ее духов,
   И я вино уст узнал, лобзая прекрасный рот.
   Нагнулась, как ивы ветвь, в одеждах своих она,
   И близость запретная мне стала дозволенной,
   И спали мы в близости, и сблизились с нею мы
   Объятьем, лобзаньем и влаги смешеньем уст.
   Ничто ведь не красит землю, кроме возлюбленной,
   С которой ты близок стал, и ею ты властвуешь.
   Когда ж засияло утро, встала любимая
   Проститься со мной, и лик ее затмевал луну.
   Прощаясь, она стихи сказала, и по щекам
   Нанизаны были капли слез и рассыпаны.
   Обет не забуду я Аллаху, покуда жив,
   Прекрасную ночь и клятвы ей не забуду я".
   И Зейн-аль-Мавасиф пришла в восторг и  воскликнула:  "О  Масрур,  как
прекрасны твои качества! Пусть не живет тот, кто с  тобой  враждует!"  И
она вошла в комнату и позвала Масрура, и тот вошел к ней и прижал  ее  к
груди, и обнял, и поцеловал, и достиг с ней того, что  считал  невозмож-
ным, и радовался он, получив  прекрасную  близость.  И  Зейн-аль-Мавасиф
сказала ему: "О Масрур, твои деньги для нас запретны и для тебя дозволе-
ны, так как мы стали любящими!" И затем она  возвратила  ему  богатства,
которые у него взяла, и спросила: "О Масрур, есть ли у тебя сад, куда мы
бы могли прийти погулять?" - "Да, госпожа, - ответил Масрур,  -  у  меня
есть сад, которому нет равных".
   И Масрур пошел в свое жилище и приказал невольницам сделать роскошные
кушанья и приготовить красивую комнату и великий пир, а потом он  позвал
Зейн-аль-Мавасиф в свое жилище, и она пришла со своими  невольницами.  И
они начали есть, пить, наслаждаться и веселиться, и заходила между  ними
чаша, и приятно стало им дыхание, и уединился всяк любящий с любящими, и
Зейналь-Мавасиф сказала: "О Масрур, пришло мне на ум тонкое  стихотворе-
ние, и я хочу сказать его под лютню". - "Скажи его", - молвил Масрур.  И
девушка взяла в руки лютню и настроила ее и, пошевелив струны, запела на
прекрасный напев и произнесла такие стихи:
   "Склонил меня восторг от звуков нежных,
   И сладок был напиток наш с зарею.
   Любовь безумных душу открывает,
   И страсть, явившись, рвет стыда завесы.
   И чистых вин тогда прекрасны свойства,
   Как солнце, что в руке луны открылось,
   В ту ночь, что наслажденье нам приносит.
   И радостью стирает пятна горя".
   А окончив свои стихи, она сказала: "О Масрур, скажи нам что-нибудь из
твоих стихотворений и дай нам насладиться плодами твоих произведений". И
Масрур произнес такое двустишие:
   "Мы радовались луне, вино разносившей нам,
   И лютни напевам, и в садах находились мы,
   Где горлинки пели и качалась ветвь гибкая
   Под утро, и в тех садах - желаний моих предел".
   А когда он окончил свои стихи, Зейн-аль-Мавасиф сказала  ему:  "Скажи
нам стихотворение о том, что с нами случилось, если ты занят  любовью  к
нам..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот пятьдесят первая ночь

   Когда же настала восемьсот пятьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Зейн-аль-Мавасиф сказала Масруру:  "Если
ты занят любовью к нам, скажи нам стихотворение о том, что с нами случи-
лось". - "С любовью и охотой", - ответил Масрур и произнес такую касыду:
   "Постой, послушай, что в страсти
   К газели сталось со мною:
   Я лани стрелой повержен
   И взоров выдержал натиск.
   Пленен я страстью, клянусь вам,
   В любви стеснились уловки,
   В кокетливую влюблен я,
   Что скрыта стрелами взоров.
   Ее в саду я увидел,
   И стан ее был так строен!
   "Мир вам!" - я сказал, она так
   Ответила: "Мир!" Услышав,
   Спросил я: "Как имя?" Слышу
   В ответ: "Я - красот корона.
   Мне имя - Краса всех качеств".
   И молвил я: "Сжалься, сжалься!