Завидует ивы ветвь всегда ее гибкости
   В одежде, когда идет она, соразмерная.
   Лик светлый ее луну смущает во тьме ночной,
   И яркий ее пробор, как месяц, сияет нам.
   Когда по земле пройдет, летит аромат ее,
   Как ветер, что средь долин и гор овевает нас"
   А когда Масрур окончил свои стихи, Зейн-аль-Мавасиф  воскликнула:  "О
Масрур, всякому, кто крепко держится своей веры и поел  нашего  хлеба  и
соли, мы обязаны воздать должное! Брось же думать об  этих  делах,  и  я
верну тебе все твои владения и все, что мы у тебя взяли". - "О  госпожа,
- ответил Масрур, - ты свободна от ответа за то, о чем ты говоришь, хотя
ты была вероломна в клятве, которая между нами. А я пойду и сделаюсь му-
сульманином" [624]. И невольница Зейн-аль-Мавасиф, Хубуб, сказала  ей:  "О
госпожа моя, ты молода годами и много знаешь, и я ходатайствую перед то-
бой именем великого Аллаха. Если ты не послушаешь моего ходатайства и не
залечишь моего сердца, я не просплю этой ночи у тебя в доме". -  "О  Ху-
буб, - ответила девушка, - будет лишь то, чего ты  хочешь.  Пойди  убери
нам заново другую комнату".
   И невольница Хубуб поднялась и заново убрала другую комнату, и  укра-
сила ее, и надушила лучшими благовониями, как хотела и желала, и  приго-
товила кушанья, и принесла вино, и заходили между ними кубки и  чаши,  и
приятно стало им дыхание..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Ночь, дополняющая до восьмисот пятидесяти

   Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот пятидесяти, она  ска-
зала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Зейналь-Мавасиф при-
казала своей невольнице Хубуб заново убрать комнату  развлечения,  Хубуб
поднялась и обновила кушанье и вино, и заходили между ними кубки и чаши,
и приятно стало им дыхание. И Зейналь-Мавасиф сказала: "О Масрур, пришло
время встречи и сближения, и если ты заботишься о нашей любви, скажи нам
стихи с диковинным смыслом". И Масрур произнес такую касыду:
   Я связан (а в сердце пламя ярким огнем горит)
   Веревкой сближения, в разлуке разорванной,
   И страстью к девушке, что сердце разбила мне
   И ум мой похитила щекой своей нежною.
   Изогнута бровь у пей, и черны глаза ее,
   Уста ее молнию напомнят улыбкою.
   Всего прожила она четыре и десять лет,
   А слезы мои о ней напомнят дракона кровь.
   Увидел ее в саду у быстрых потоков я,
   С лицом лучше месяца, что в выси плывет небес,
   И встал я, плененному подобный, почтительно,
   И молвил: "Привет Аллаха, о недоступная!"
   И мне на привет она охотно ответила
   Словами прекрасными, как жемчуг нанизанный.
   И речи мои услышав, в миг поняла она
   Желанья мои, и сердце стало глухим ее.
   И молвила дева: "Речи эти не глупость ли?"
   И молвил я: "Перестань бранить ты влюбленного!
   И если меня ты примешь - дело не трудно мне.
   Возлюбленные - как ты, а любящие - как я". -
   Увидев, чего хочу, ока улыбнулась мне
   И молвила: "Я творцом небес и земли клянусь,
   Еврейка я, а еврейство - вера суровая,
   А ты к христианам, без сомнения, относишься,
   Как, хочешь ты близости - ты веры иной, чем я?
   Коль хочешь ты это сделать, - будешь жалеть потом.
   Играешь ты верою - дозволено ль то в любви!
   И будет упреками изранен подобный мне.
   И вера его носить начнет во все стороны,
   И будешь преступен ты перед верой обоих нас.
   И если нас любишь, стань евреем ты по любви
   И сделай сближение с другой недозволенным.
   И дай на Евангелие ты клятву правдивую,
   Что будешь хранить в любви ты тайну, скрывать ее.
   И я поклянусь на Торе верными клятвами,
   Что выполню я обет, который дала тебе".
   Поклялся я верою, законом и толком ей,
   И сам ее клятву дать заставил великую.
   И молвил я: "Как зовут тебя, о предел надежд?"
   И молвила: "Я краса всех свойств - недоступная".
   И вскрикнул я: "О краса всех свойств, я, поистине,
   Любовью к тебе охвачен, в страсти безумен я".
   Увидел под покрывалом я красоту ее,
   И сердцем печален стал, и сделался я влюблен.
   И долго пред занавеской я умолял ее,
   И сердцем великая моим овладела страсть.