сит такие стихи поэта:
   "Пахнуло на сердце мне любви дуновением,
   И сердце истерзано чрезмерной заботою.
   Сильнее тоска моя с уходом возлюбленных,
   Глаза мои залиты потоком бегущих слез.
   Мои подозренья таковы, что, открой я их
   Камням или скалам твердым, быстро смягчились бы.
   О, если бы знать, увижу ль то, что мне радостно,
   Достанется ль счастье мне достигнуть желанного?
   Совьются ль разлуки ночи после возлюбленной,
   Избавлюсь ли от того, что сердце пронзило мне?.."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот сорок девятая ночь

   Когда же настала восемьсот сорок девятая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что Масрур, когда усилилось в нем любовное  бе-
зумие, стал произносить стихи, охваченный сильной страстью. И  когда  он
напевал эти стихи и повторял их, вдруг услышала его Хубуб. И она  посту-
чала в ворота, и Масрур поднялся и открыл ей, и она вошла и  подала  ему
письмо. И Масрур взял его и прочитал и спросил: "О Хубуб, какие за тобой
вести о твоей госпоже?" И невольница ответила: "В этом письме заключает-
ся то, что избавляет от ответа, так как ты из людей разумных". И  Масрур
обрадовался великой радостью и произнес такие два стиха:
   "Вот пришло письмо, и обрадован содержаньем я.
   И хотелось бы в глубине души сохранить его.
   Лишь сильней любил я, целуя строки письма ее,
   И казалось мне, что жемчужина скрыта страсти в нем".
   И потом он написал письмо, ей в ответ, и отдал его Хубуб, и та  взяла
его и отнесла Зейн-аль-Мавасиф. И, придя к ней, Хубуб начала  ей  описы-
вать достоинства Масрура и рассказывать ей об его качествах и  великоду-
шии и стала ему помощницей в сближении с Зейн-альМавасиф. И Зейн-аль-Ма-
васиф сказала ей: "О Хубуб, он мешкает с приходом к нам".  -  "Поистине,
он скоро придет", - ответила Хубуб. И не закончила она еще  своих  слов,
как вдруг Масрур пришел и постучался в ворота. И  Хубуб  открыла  ему  и
взяла его и привела к своей госпоже Зейн-аль-Мавасиф, и та пожелала  ему
мира и приветствовала его и посадила с собой рядом.
   А затем она сказала своей невольнице Хубуб: "Подай ему одежду из луч-
ших, какие бывают". И Хубуб пошла и принесла одежду,  шитую  золотом,  и
Зейн-аль-Мавасиф взяла ее и облачила в нее Масрура. И сама она тоже  об-
лачилась в платье из роскошнейших одежд и надела на голову сетку из све-
жего жемчуга, а поверх сетки она повязала парчовую повязку, обшитую жем-
чугом, драгоценными камнями и яхонтами. И она выпустила  из-под  повязки
два локона, и к каждому локону привязала красный яхонт с  меткой  яркого
золота, и распустила волосы, подобные темной ночи, и  окурилась  алоэ  и
надушилась мускусом и амброй. И ее невольница Хубуб сказала ей: "Да сох-
ранит тебя Аллах от сглаза!" И Зейн-аль-Мавасиф стала ходить,  горделиво
покачиваясь при каждом шаге, и невольница произнесла такие стихи из див-
ных своих стихотворений:
   "И смутилась ивы ветвь гибкая от шагов ее,
   И напала взором на любящих, посмотрев, она.
   Луна явилась во мраке ночи волос ее,
   Точно солнце, вдруг осиявшее тень кудрей ее.
   О, как счастлив тот, с кем почует рядом краса ее,
   Кто умрет, клянясь ее жизнью, за нее умрет!"
   И Зейн-аль-Мавасиф поблагодарила ее, а потом она подошла  к  Масруру,
подобная незакрытой луне. И, увидав ее, Масрур поднялся на ноги и  воск-
ликнул: "Если мое предположение говорит правду, она не человек,  а  одна
из невест рая". И потом Зейн-аль-Мавасиф велела подать стол, и  он  поя-
вился, и вдруг оказалось, что на краю стола написаны такие стихи:
   Сверни с твоей ложкою ты к табору мисок
   И всякими насладись жаркими и дичью.
   На них перепелки будут - я их всегда люблю -
   И нежные курочки с цыплятами вместе.
   Аллахом нам дан кебаб, румянцем гордящийся,
   И зелень макаем мы в разбавленный уксус.
   Прекрасен молочный рис, куда погружаются
   Запястья до самого предела браслетов.
   О, горесть души моей о двух рыбных кушаньях
   На свежих лепешечках из плотного теста!
   И потом они стали есть и пить, наслаждаться и  веселиться.  И  убрали
скатерть кушаний, и подали скатерть вина, и заходили между ними кубки  и
чаши, и приятно стало им дыханье, и наполнил чашу Масрур  и  воскликнул:
"О та, чей я раб, и кто моя госпожа!" И затем он стал напевать, произно-
ся такие стихи:
   "Глазам я дивлюсь моим - наполнить сумеют ли
   Себя красотою той, что блещет красой своей?
   И ей в ее времени не встретишь подобных ты,
   По тонкости ее свойств и качеств приятности.