лать, и произнес такие стихи:
   "Появился месяц, красою дивной украшенный,
   Среди холмов, цветов и дуновений;
   Фиалок, мирт и розы благовония
   Дышали ароматом под ветвями.
   О сад - он совершенен в дивных качествах,
   И все сорта цветов в себе собрал он.
   Луна сияет сквозь тень густую ветвей его,
   И птицы лучшие поют напевы,
   И горлинки, и соловей, и голуби,
   А также дрозд тоску мою волнует.
   И страсть стоит в душе моей, смущенная
   Ее прелестью, как смущен хмельной бывает".
   И когда Зейн-аль-Мавасиф услышала стихи Масрура,  она  посмотрела  на
него взором, оставившим в нем тысячу вздохов, и  похитила  его  разум  и
сердце. И она ответила на его стихи такими стихами:
   "Надежду брось на близость с той, в кого влюблен!
   Пресеки желанья, которые питаешь ты!
   Брось думать ты, что не в мочь тебе оставить ту,
   В кого, среди красавиц, ты влюблен теперь.
   Взор глаз моих влюбленным всем беду несет,
   И не тяжко мне. Вот слова мои - сказала я".
   И когда Масрур услышал ее слова, он решил быть твердым  и  стойким  и
затаил свое дело в душе и, подумав, сказал про себя:  "Нет  против  беды
ничего, кроме терпения". И они проводили так  время,  пока  не  налетела
ночь, и тогда девушка велела принести столик, и он появился перед  ними,
уставленный всевозможными кушаньями - перепелками,  птенцами  голубей  и
мясом баранов. И они ели, пока не насытились, и Зейн-аль-Мавасиф  велела
убрать столы, и их убрали и принесли прибор для омовенья, и  они  вымыли
руки, и затем девушка велела поставить подсвечники, и  их  поставили,  и
вставили в них камфарные свечи.
   А после этого Зан-аль-Мавасиф сказала: "Клянусь  Аллахом,  моя  грудь
стеснилась сегодня вечером, так как у меня жар!"  И  Масрур  воскликнул:
"Да расправит Аллах твою грудь и да рассеет твою заботу!" - "О Масрур, -
сказала девушка, - я привыкла играть в шахматы. Смыслишь  ли  ты  в  них
что-нибудь?" - "Да, я в них сведущ", - ответил Масрур. И  Зейн-аль-Мава-
сиф поставила перед ним шахматы, и вдруг оказалось, что доска из черного
дерева и украшена слоновой костью и у нее поле, меченное ярким  золотом,
а фигуры из жемчуга и яхонта..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот сорок седьмая ночь

   Когда же настала восемьсот сорок седьмая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что девушка велела принести шахматы, и их  при-
несли,  и  когда  Масрур  увидел  шахматы,  его   мысли   смутились.   И
Зейн-аль-Мавасиф обернулась к нему и сказала: "Ты хочешь красные или бе-
лые?" И Масрур ответил: "О владычица красавиц и украшенье  утра,  возьми
ты красные, так как они красивы и подходят для подобной  тебе  лучше,  и
оставь мне белые фигуры". - "Я согласна", - сказала Зейн-аль-Мавасиф  и,
взяв красные, расставила их напротив белых и протянула руку  к  фигурам,
передвигаемым в начале поля. И Масрур посмотрел на ее пальцы  и  увидел,
что они как будто из теста. И он смутился из-за  красоты  ее  пальцев  и
приятности ее черт, и девушка сказала: "О Масрур, не смущайся,  терпи  и
держись стойко". И Масрур молвил: "О владычица красоты, позорящей  луны,
когда посмотрит на тебя влюбленный, как будет он терпелив?"
   И все это было так, и вдруг она говорит: "Шах умер!" И тут она  обыг-
рала его, и поняла Зейн-аль-Мавасиф, что от любви к ней он одержимый. "О
Масрур, - сказала она, - я буду играть с тобой  только  на  определенный
заклад и известное количество". - "Слушаю и повинуюсь", -  ответил  Мас-
рур. И девушка молвила: "Поклянись мне, и я поклянусь тебе,  что  каждый
из нас не будет обманывать другого". И  когда  оба  вместе  поклялись  в
этом, она сказала: "О Масрур, если я тебя одолею, я возьму у тебя десять
динаров, а если ты меня одолеешь, я не дам тебе ничего". И Масрур  поду-
мал, что он ее одолеет, и сказал ей: "О госпожа, не нарушай своей  клят-
вы, я вижу, ты сильнее меня в игре". - "Я согласна на это",  -  ответила
девушка.
   И они стали играть и обгоняли друг друга пешками, и девушка настигала
их ферзями и выстраивала их и связывала с ладьями, и душа ее согласилась
выставить вперед коней. А на голове у Зейн-аль-Мавасиф была синяя парчо-
вая перевязь, и она сняла ее с  головы  и  обнажила  запястье,  подобное
столбу света, и, пройдясь рукой по  красным  фигурам,  сказала  Масруру:
"Будь осторожен!" И Масрур оторопел, и улетел его разум,  и  его  сердце
пропало, и он посмотрел на стройность девушки и нежность  ее  свойств  и
смутился, и его охватила растерянность, и он протянул руку к  белым,  но
она потянулась к красным. "О Масрур, где твой разум? Красные  -  мои,  а
белые - твои", - сказала девушка. И Масрур воскликнул:  "Поистине,  тот,
кто на тебя смотрит, не владеет своим умом!"  И  когда  Зейн-аль-Мавасиф
увидела, в каком Масрур состоянии, она взяла у него  белые  и  дала  ему
к