сти и приготовила в число всего этого фарфоровое блюдо с самой лучшей,
какая бывает, халвой и положила в нее банджа, примешав его к ней. И  по-
том она приказала кому-то из евнухов сходить за невольницей  Кут-аль-Ку-
луб и позвать ее к трапезе Ситт-Зубейды, дочери аль-Касима, жены повели-
теля правоверных, и сказать: "Жена повелителя правоверных  пила  сегодня
лекарство, а она слышала, что ты хорошо поешь, и хочет видеть  чтонибудь
из твоего искусства". И невольница отвечала: "Слушаю и повинуюсь  Аллаху
и Ситт-Зубейде!" И в тот же час и минуту она  поднялась,  не  зная,  что
скрыто для нее в неведомом, и, взяв нужные ей инструменты, пошла с евну-
хом и шла до тех пор, пока не вошла к СиттЗубейде.
   И, войдя к ней, она поцеловала землю меж ее руками  множество  раз  и
поднялась на ноги и сказала: "Привет высокой завесе и неприступному  ве-
личию, отпрыску Аббасидов и члену семьи пророка - да приведет тебя Аллах
к преуспеянию и миру на дни и на годы!" - и стала между других невольниц
и евнухов. И тогда СиттЗубейда подняла к ней голову и  взглянула  на  ее
красоту И прелесть, и она увидала девушку с овальными щеками и  грудями,
подобными гранатам, с лицом, как месяц, с блестящим лбом и черным  оком,
и веки ее покоились в истоме, а лицо ее блистало  светом,  и  словно  бы
солнце всходило от ее лба, и мрак ночи нисходил от ее кудрей, и мускусом
веяло от ее дыханья. И цветы сверкали в ее красоте, и луну являло ее че-
ло, и ветвью стан ее изгибался, и была она подобна полной луне, что  за-
сияла во мраке ночи. И глаза ее ласкали любовью, а брови изгибались, как
лук, и уста ее были выточены из коралла, и она ошеломляла красотой смот-
рящего и очаровывала взором видящего, - возвышен тот, кто  ее  сотворил,
придал ей совершенство и ее соразмерил! - и была такова, как сказал поэт
о сходной с нею:
   Разгневается, и видишь: все убиты,
   Простит, и снова души к ним вернутся.
   Глазами мечет взоры колдовские,
   Шлет смерть и жизнь тому, кому желает,
   Зрачками в плен берет она народы,
   Как будто стали люди ей рабами.
   И сказала  Ситт-Зубейда  девушке:  "Приют,  уют  и  простор  тебе,  о
Кут-аль-Кулуб! Садись и покажи нам твою работу  и  прекрасное  твое  ис-
кусство!" И Кут-аль-Кулуб отвечала: "Хорошо!" - и, протянув руку,  взяла
бубен, о котором сказал кто-то такие стихи:
   О дар, взлетает сердце от желанья
   И громко кричит, коль бьют по тебе рукою.
   Пленил ведь ты израненное сердце,
   И ударять тебя мужам приятно.
   Скажи же слово ты, легко иль тяжко -
   Звучи как хочешь, - ты увеселяешь.
   Будь радостен и стыд отбрось, влюбленный,
   Пляши, склонись, диви и удивляйся.
   И затем она ударила многими ударами  и  запела  так,  что  остановила
птиц, и все вокруг взволновалось, а потом она  положила  бубен  и  взяла
свирель, о которой сказан такой стих:
   Глаза у нее, и их зрачки людям пальцами
   Указывают напев лишь верный, сомненья нет.
   И также сказал поэт еще такой стих:
   Когда дойдет она до цели песен,
   Приятно время радостью сближенья.
   А потом она положила свирель, после того как пришли из-за нее в  вос-
торг все присутствующие, и взяла лютню, о которой поэт сказал:
   О свежая ветвь, что стала лютней певицы той,
   Влечет благородных и достойных к себе она,
   И щиплет певица струны, чтоб испытать ее,
   И пальцы ее - как цепь, прекрасно сплетенная
   И Кут-аль-Кулуб натянула струны лютни, подвинтила колки и положила ее
на колени и наклонилась над ней, как мать наклоняется над  своим  ребен-
ком, и казалось, что о ней и о ее лютне сказал поэт такие стихи:
   Персидскою глаголет струной она.
   И все поймут, кто прежде понять не мог.
   "Любовь - убийца", - нам говорит она.
   И разум губит всех мусульман она.
   О девушка! Создатель рукой ее
   Заставил расписное заговорить.
   И лютнею сдержала любви поток,
   Как ловкий врач сдержать бы мог крови ток.
   И она ударила на четырнадцать ладов и спела под  лютню  полный  круг,
так что ошеломила смотрящих и привела в восторг слушающих, и потом  про-
изнесла такие два стиха:
   "Мой приход к тебе благодатен был,
   В нем радость вечно новая,
   Успехи в нем сменяются
   И счастье не кончается..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Ночь, дополняющая до восьмисот сорока