Восемьсот двадцать третья ночь

   Когда же настала восемьсот двадцать третья ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что когда, увидав Хасана, дети его узнали  и
закричали: "Батюшка!", их мать заплакала, услышав,  что  они  вспоминают
своего отца, и воскликнула: "Нет хитрости против приговора Аллаха!"
   А про себя она подумала: "О диво
   Аллаха! Почему они сейчас вспоминают отца и зовут его?" И она  запла-
кала и произнесла такие стихи:
   "Опустели земли, светила пет восходящего!
   О глаз, будь щедр и слез пролей потоки ты.
   Они тронулись, и как терпеть мне после них?
   Клянусь, ни стойкости, ни сердца пет по мне.
   О путники - а место их в душе моей! -
   Наступит ли, владыки, возвращение?
   В чем будет вред, коль они вернутся и дружбы их
   Я вновь добьюсь, и им жалко станет тоски и слез.
   Тучи глаз они течь заставили в день отъезда их
   Дивным образом, и огонь не гаснет внутри меня.
   Я надеялась, что останутся, но противится
   Пребыванье их, и разлукою унесло мечты,
   Любимые, вернитесь к нам, молю я вас -
   Достаточно пролила я слез по вас уже".
   И Хасан не мог вытерпеть и снял с головы колпак, и его  жена  увидела
его и, узнав его, испустила вопль, который  испугал  всех,  кто  был  во
дворце, и спросила Хасана: "Как ты добрался сюда? С  неба  ты,  что  ли,
спустился или из-под земли поднялся?" И ее глаза пролили слезы, и  Хасан
заплакал, и она сказала ему: "О человек, сейчас не время  плакать  и  не
время упрекать - исполнился приговор, и ослеп взор, и пробежал  калам  с
тем, что судил Аллах в предвечном. Заклинаю тебя Аллахом, откуда ты при-
шел? Иди спрячься, чтобы никто тебя но видел и не узнала бы об этом  моя
сестра: она зарежет меня и зарежет тебя". - "О  моя  госпожа  и  госпожа
всех царевен, - сказал Хасан, - я подверг себя опасности и пришел сюда и
либо умру, либо освобожу тебя от того, что ты терпишь, и мы с тобой и  с
детьми поедем в мою страну наперекор носу этой развратницы, твоей  сест-
ры".
   И, услышав его слова, Манар-ас-Сана улыбнулась и Засмеялась и  долгое
время качала головой и сказала: "Не бывать, душа моя, не  бывать,  чтобы
освободил меня от того, что я терплю, кто-нибудь, кроме великого Аллаха!
Спасай же свою душу и уезжай и не ввергай себя в погибель: у нее  влача-
щееся войско, которому никто не в силах противостоять. Но  допусти,  что
ты взял меня и вышел, как ты доберешься до твоей страны и как  вырвешься
с этих островов и из этих тяжелых, опасных мест? Ты ведь видел на дороге
чудеса, диковины, ужасы и бедствия, из которых не вырвется никто из  не-
покорных джиннов. Уходи же скорее, не прибавляй горя к моему горю и  за-
боты к моей заботе и не утверждай, что ты освободишь  меня  отсюда.  Кто
приведет меня в твою землю через эти долины  и  безводные  земли  и  ги-
бельные места?" - "Клянусь твоей жизнью, о свет моего глаза, я не  выйду
отсюда и не уеду иначе как с тобой!" - воскликнул Хасан.
   И его жена сказала тогда ему: "О человек, как ты можешь быть  властен
на такое дело? Какова твоя порода? Ты не знаешь, что говоришь! Даже если
бы ты правил джиннами, ифритами, колдунами и племенами и  духами,  никто
не может освободиться из этих мест. Спасайся же сам, пока цел, и  оставь
меня. Быть может, Аллах свершит после одних дел другие".  -  "О  госпожа
красавиц, - отвечал Хасан, - я пришел только для того, чтобы  освободить
тебя этой палочкой и этим колпаком".
   И затем он начал ей рассказывать историю с теми двумя детьми. И когда
он говорил, вдруг вошла к ним царица и услышала их разговор.  И,  увидав
царицу, Хасан надел колпак, а царица спросила свою сестру: "О развратни-
ца, с кем ты говорила?" - "А кто может со мной говорить, кроме этих  де-
тей?" - ответила жена Хасана. И царица взяла бич и начала бить ее (а Ха-
сан стоял и смотрел) и била ее до тех пор, пока она не лишилась  чувств.
И затем царица приказала перенести ее из этого помещения в другое место,
и ее развязали и вынесли в другое место, и Хасан вышел с ними туда, куда
ее принесли. И потом ее бросили, покрытую беспамятством, и стояли, смот-
ря на нее. И Манар-ас-Сана, очнувшись от обморока, произнесла такие сти-
хи:
   "Я не мало плакал, когда случилось расстаться нам,
   И пролили веки потоки слез от горя.
   И поклялся я, что, когда бы время свело нас вновь,
   О разлуке вновь поминать не стал бы устами.
   Я завистникам говорю: "Умрите от горя вы!
   Клянусь Аллахом, мечты осуществились!"
   Был я полон счастья, и полон так, что оно меня,
   Обрадовав, заставило заплакать.
   О глаз, стал плач теперь твоей привычкою,
   От радости ты плачешь и от горя".
   И когда она кончила свои стихи, невольницы вышли от нее, и Хасан снял
колпак, и его жена сказала ему: "Смотри, о человек, что  меня  постигло!
В