сана и сказала: "Он испытал страхи и бедствия и прошел путями  смерти,
ужасы которых все возрастали, по при этом он до сих пор не спасен от ис-
пития смертной чаши". - "Когда я приведу его к тебе, сведешь ли ты его с
ними и, если выяснится, что это не его дети, простишь ли ты его и  возв-
ратишь ли и его страну?" - спросила старуха.
   И, услышав ее слова, царица разгневалась великим гневом и  воскликну-
ла: "Горе тебе, о злосчастная старуха! До каких пор продлятся твои улов-
ки из-за этого чужеземца, который посягнул на нас и поднял нашу завесу и
узнал о наших обстоятельствах? Разве он думает, что пришел в нашу землю,
увидел наши лица и замарал нашу честь и вернется в свои  земли  невреди-
мым? Он разгласит о наших обстоятельствах в своих землях и  среди  своих
родных, и дойдут о нас вести до всех царей в областях земли, и разъедут-
ся купцы с рассказами о нас но все стороны и станут  говорить:  "Человек
вошел на острова Вак и прошел страны колдунов и кудесников и  вступил  в
Землю Джиннов и в Землю Зверей и Птиц и вернулся невредимым".  Этого  не
будет никогда! Клянусь тем, кто сотворил небеса и их построил и  простер
землю и протянул ее, и создал тварей и исчислил их! Если  это  будут  не
его дети, я непременно убью его, и сама отрублю ему голову своей рукой!"
И она закричала на старуху так, что та со страху упала, и  натравила  на
нее привратника и двадцать рабов и сказала им: "Пойдите с этой  старухой
и приведите ко мне скорее того юношу, который находится у нее в доме".
   И старуха вышла, влекомая привратником и рабом, и цвет ее лица пожел-
тел, и у нее дрожали поджилки, и пошла к себе домой и вошла к Хасану.  И
когда она вошла, Хасан поднялся и поцеловал ей  руки  и  поздоровался  с
нею, но старуха не поздоровалась с ним и сказала: "Иди поговори с  цари-
цей! Не говорила ли я тебе: "Возвращайся в твою страну". И не удерживала
ли тебя от всего этого, но ты не послушался моих слов?  Я  говорила:  "Я
дам тебе то, чего никто не может иметь, и возвращайся в твою страну пос-
корее", но ты мне не повиновался и не послушался меня, а напротив,  сде-
лал мне наперекор и избрал для себя и для меня гибель. Вот  перед  тобою
то, что ты выбрал, и смерть близка. Иди поговори с Этой развратной  рас-
путницей, своевольной обидчицей".
   И Хасан поднялся с разбитым сердцем, печальной  душой  и  испуганный,
говоря: "О хранитель, сохрани! О боже, будь милостив ко мне в  том,  что
ты определил мне из испытаний, и покрой меня, о милостивейший из  милос-
тивых". И он отчаялся в жизни и пошел с теми двадцатью рабами,  приврат-
ником и старухой. И они ввели Хасана к царице, и он увидел своих  детей,
Насира и Мансура, которые сидели у царицы на коленях, и она играла с ни-
ми и забавляла их. И когда взор Хасана упал на его детей, он узнал их  и
вскрикнул великим криком и упал на землю,  покрытый  беспамятством,  так
сильно он обрадовался своим детям..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот пятнадцатая ночь

   Когда же настала восемьсот пятнадцатая ночь, она сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что когда взор Хасана упал на его детей, он уз-
нал их и вскрикнул великим криком  и  упал  на  землю,  покрытый  беспа-
мятством. А очнувшись, он узнал своих детей, и они узнали его, и  взвол-
новала их врожденная любовь, и они высвободились  из  объятий  царицы  и
встали возле велик он и славен! - внушил им слова: "О батюшка наш!"
   И заплакали старуха и присутствующие из жалости и сочувствия к ним  и
сказали: "Хвала Аллаху, который соединил вас с вашим  отцом!"  А  Хасан,
очнувшись от обморока, обнял своих детей и так заплакал, что его покрыло
беспамятство. И, очнувшись от обморока, он произнес такие стихи:
   "Я вами клянусь: душа не может уже терпеть
   Разлуку, хотя бы близость гибель сулила мне.
   Мне призрак ваш говорит: "Ведь завтра ты встретишь их".
   Но разве, назло врагам, до завтра я доживу?
   Я вами клянусь, владыки, как удалились вы,
   Мне жизнь не была сладка совсем уже после вас.
   И если Аллах пошлет мне смерть от любви моей,
   Я мучеником умру великим от страсти к вам.
   Газелью клянусь, что в сердце пастбище обрела,
   Но образ ее, как он, бежит от очей моих, -
   Коль вздумает отрицать, что кровь мою пролила,
   Она на щеках ее свидетелем выступит".
   И когда царица убедилась, что малютки - дети Хасана и что ее  сестра,
госпожа Манар-ас-Сана, - его жена, в  поисках  которой  он  пришел,  она
разгневалась на сестру великим гневом, больше которого не бывает..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот шестнадцатая ночь

   Когда же настала восемьсот шестнадцатая ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что когда царица Нур-альХуда убедилась, что ма-
лютки - дети Хасана и что ее сестра, Манар-ас-Сана, - его жена, в  поис-
ках которой он пришел, она разгневалась на сестру великим гневом, больше
к