"Две вещи есть - коль глаза слезами кровавыми
   О них бы заплакали, грозя, что исчезнут, -
   Десятую часть того, что должно, не дали бы
   Те вещи - цвет юности и с милым разлука".
   А старуха надела оружие и взяла с собою тысячу всадников  и  отправи-
лась на тот остров, где находилась сестра царицы, и ехала  до  тех  пор,
пока не приехала к сестре царицы, а между городом Нур-аль-Худа и городом
ее сестры было три дня пути. И когда Шавахи достигла города, она вошла к
сестре царицы, Манар-ас-Сана, и приветствовала ее  и  передала  ей  при-
ветствие ее сестры Нур-аль-Худа и рассказала ей, что царица стосковалась
по ней и по ее детям, и сообщила ей, что царица Нур-альХуда на нее  гне-
вается за то, что она ее не посещает. И царица  Манар-ас-Сана  ответила:
"Право против меня и за мою сестру. И я сделала упущение, не посетив ее,
но я посещу ее теперь".
   И она велела вынести свои палатки за город  и  захватила  для  сестры
подходящие подарки и редкости. А царь, ее отец, посмотрел из окна дворца
и увидел, что выставлены палатки, и спросил об этом, и ему сказали: "Ца-
ревна Манар-ас-Сана поставила свои палатки на этой  дороге,  потому  что
она хочет посетить свою сестру Нураль-Худа". И, услышав  об  этом,  царь
снарядил для нее войско, чтобы доставить ее к ее сестре, и вынул из сво-
ей казны богатства, кушанья, напитки, редкости и драгоценности, для  ко-
торых бессильны описания. А семь дочерей царя были родные  сестры  -  от
одного отца и одной матери, кроме младшей. И старшую звали  Нур-альХуда,
вторую - Наджм-ас-Сабах,  третью  -  Шамс-ад-Духа,  четвертую  -  Шаджа-
рат-ад-Дурр, пятую - Кут-аль-Кулуб, шестую - Шараф-аль-Банат, и  седьмую
- Манар-асСана, и это была младшая из сестер и жена Хасана, и  была  она
им сестрой только по отцу.
   И потом старуха подошла и поцеловала землю меж рук  Манар-ас-Сана,  и
Манар-ас-Сана спросила ее: "У тебя есть еще просьба, о матушка?" И  ста-
руха сказала: "Царица Нур-аль-Худа, твоя сестра, приказывает тебе перео-
деть твоих детей и одеть их в рубашки, которые она им сшила,  и  послать
их к ней со мною. И я возьму их и поеду с ними вперед и  буду  вестницей
твоего прихода к ней". И когда Манар-ас-Сана услышала слова старухи, она
склонила голову к земле, и цвет ее лица изменился, и она просидела пону-
рившись долгое время, а потом покачала головой и подняла ее к старухе  и
сказала: "О матушка, моя душа встревожилась и  затрепетало  мое  сердце,
когда ты упомянула о моих детях. Ведь со времени их  рождения  никто  не
видел их лица из джиннов и людей - ни женщины, ни мужчины, и я ревную их
к ветерку, когда он пролетает". И старуха воскликнула: "Что это за  сло-
ва, о госпожа! Или ты боишься для них зла от твоей сестры..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот тринадцатая ночь

   Когда же настала восемьсот тринадцатая ночь, она сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что старуха сказала госпоже Манар-ас-Сана: "Что
это за слова, о госпожа! Разве ты боишься для них зла от  твоей  сестры?
Да сохранит Аллах твой разум! Если ты хочешь ослушаться  царицы  в  этом
деле, то ослушание для тебя невозможно - она будет на тебя гневаться. Но
твои дети - маленькие, о госпожа, и тебе простительно за них бояться,  и
любящий склонен к подозрениям. Но ты знаешь, о дочка, мою заботливость и
любовь к тебе и к твоим детям, и я воспитала вас раньше их. Я  приму  их
от тебя и возьму их и постелю для них свои щеки и открою сердце и положу
их внутрь его, и мне не нужно наставлений о них в подобном  этому  деле.
Будь же спокойна душою и прохлади глаза и отошли их к ней. Я опережу те-
бя самое большее на день или на два".
   И старуха до тех пор приставала к Манар-ас-Сана, пока ее бок не умяг-
чился, и она побоялась гнева своей сестры и не знала, что скрыто для нее
в неведомом. И она согласилась послать детей со старухой и позвала их  и
выкупала и приготовила и, переодев их, надела на них те рубашки, и отда-
ла их старухе, а та взяла их и помчалась с ними, как птица,  не  по  той
дороге, по какой шла их мать, как наказывала ей Нур-аль-Худа. И  старуха
непрестанно ускоряла ход, боясь за детей, пока не приехала с ними в  го-
род царицы Нур-аль-Худа, и она переправилась с ними через реку и вошла в
город и пошла с детьми к царице Нур-аль-Худа, их тетке.
   И, увидев детей, царица обрадовалась и обняла их и прижала к груди  и
посадила одного мальчика на правую ногу, а другого - на  левую  ногу,  а
потом она обратилась к старухе и сказала ей: "Приведи теперь  Хасана!  Я
дала ему покровительство и защитила его от моего меча.  Он  укрепился  в
моем доме и поселился со мною в соседстве после того, как перенес страхи
и бедствия и пришел путями смерти, ужасы которых все возражали.  Но  при
этом он до сих пор не спасен от испития смертной чаши..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот четырнадцатая ночь

   Когда же настала восемьсот четырнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что царица Нур-аль-Худа велела старухе привести
Х