от волшебных кладов, тебя бы не называли иначе, как купцом.  Если  ты
хочешь достичь ступени выше, чем твоя ступень, проси дочери кади или до-
чери эмира; почему, о дитя мое, ты просишь только дочери царя времени  и
века? Она девушка невинная, девственная, которая ничего не знает о мирс-
ких делах и в жизни не видела ничего, кроме дворца, где  она  находится,
но, при малых своих годах, она умная, разумная,  острая,  понятливая,  с
превосходным разумом, благими поступками и  проницательным  мнением.  Ее
отцу досталась только она, и она для него дороже души.  Он  каждый  день
приходит к ней и желает ей доброго утра, и все, кто есть во  дворце,  ее
боятся. Не думай же, о дитя мое, что кто-нибудь может заговорить с ней о
чем-нибудь из этого, и нет для меня к этому пути. Клянусь Аллахом, о ди-
тя мое, мое сердце и мои члены любят тебя, и я бы хотела, чтобы ты с ней
остался. Я научу тебя кое-чему, может быть, Аллах сделает это исцелением
твоего сердца; я подвергну опасности мою душу и мое достояние, чтобы ис-
полнить твою нужду". - "А что это такое, о матушка?" - спросил  царевич.
И старуха ответила: "Проси у меня дочь везиря или дочь эмира. Если ты  у
меня этого попросишь, я соглашусь на твою просьбу, - ведь никто не может
подняться с земли на небо одним прыжком". И юноша ответил старухе разум-
но и вежливо: "О матушка, ты женщина умная и знаешь, как происходят  де-
ла. Разве человек, когда у него болит голова, перевязывает себе руку?" -
"Нет, клянусь Аллахом, о дитя мое", - отвечала старуха.
   И Ардешир сказал: "Также и мое сердце не просит никого, кроме нее,  и
меня убивает одна лишь любовь к ней. Клянусь Аллахом, я буду в числе по-
гибающих, если не найду себе наставления и помощи! Ради Аллаха, о матуш-
ка, пожалей меня, чужеземца, и моих льющихся слез..." И  Шахразаду  зас-
тигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьсот двадцать вторая ночь

   Когда же настала семьсот двадцать вторая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что Ардешир, сын царя,  сказал  старухе:  "Ради
Аллаха, о матушка, пожалей меня, чужеземца, и  моих  льющихся  слез".  И
старуха ответила: "Клянусь Аллахом, о дитя мое, мое  сердце  разрывается
из-за твоих слов, и нет у меня в руках хитрости, чтобы ее  устроить".  -
"Я хочу от твоей милости, чтобы ты взяла этот листок и доставила его ца-
ревне и поцеловала ей за меня руки", - сказал Ардешир. И старуха  сжали-
лась над ним и молвила: "Пиши на нем что хочешь, а я доставлю его царев-
не".
   И когда юноша услышал это, он едва не взлетел от радости и,  потребо-
вав чернильницу и бумагу, написал девушке такие стихи:
   "Будь ты щедрой, о жизнь души [598], на сближенье
   Со влюбленным, растаявшим от разлуки.
   В наслажденье я раньше жил, жил прекрасно,
   Но сегодня взволнован я и растеряй.
   Не покинут бессонницей во всю ночь я,
   Развлекает всю ночь меня только горе.
   Пожалей же влюбленного, что горюет
   И тоскою разъедены его веки.
   А наступит рассвет, когда в самом деле
   Опьяненным найдет его влагой страсти".
   А окончив писать письмо, Ардешир свернул его и поцеловал и отдал ста-
рухе, и затем он протянул руку к сундуку и, вынув другой кошелек с  сот-
ней динаров, подал его женщине и сказал: "Раздай  это  невольницам".  Но
старуха отказалась и воскликнула: "Клянусь Аллахом, о дитя мое, я с  то-
бою не из-за чего-нибудь такого!" И юноша поблагодарил ее и сказал: "Это
обязательно!" И старуха взяла у него кошелек и поцеловала ему руки и уш-
ла.
   И она вошла к царевне и сказала: "О госпожа, я принесла тебе  что-то,
чего нет у жителей нашего города, и оно от красивого юноши, лучше  кото-
рого нет на лице земли". - "О няня, а откуда этот юноша?" - спросила ца-
ревна. И старуха сказала: "Он из краев индийских, и он дал мне эту одеж-
ду, шитую золотом, украшенную жемчугом и драгоценностями, которая  стоит
царства Кисры и Кесаря". И когда она развернула эту одежду, дворец осве-
тился из-за нее, так она была хорошо сделана и так  много  было  на  ней
камней и яхонтов, и стали дивиться на нее все, кто был во дворце, и  ца-
ревна посмотрела на нее и не нашла за нее цены или платы, кроме подати с
земли царства ее отца за целый год".
   "О нянюшка, - спросила она старуху, - это платье - от него или не  от
него?" - "Оно от него", - ответила старуха. И девушка молвила: "О  няня,
этот купец - из нашего города или иноземец?" - "Он иноземец, о  госпожа,
и поселился в нашем городе только недавно, - ответила старуха. - Клянусь
Аллахом, у него есть слуги и челядь, и он прекрасен лицом, строен станом
и благороден по качествам, с широкою грудью, и я не видела никого лучше,
разве кроме тебя". - "Поистине, это удивительно! -  сказала  царевна.  -
Как может быть такая одежда, цены которой не покрыть деньгами,  у  купца
из купцов? А каков размер платы за нее, о которой он тебе говорил, о ня-
нюшка?" - "О госпожа, - ответила старуха, - он не говорил мне о плате, а
только сказал: "Я не возьму за нее платы, и эта одежда - подарок от меня
царевне: она никому не подходит, кроме нее". И он отдал назад золою, ко-
т