И халиф приказал так сделать, и дочь ее перенесла все свои вещи в по-
мещение над воротами хана, а Далила приняла сорок птиц,  которые  носили
письма; что же касается Зейнаб, то она повесила у себя  в  помещении  те
сорок одежд и одежду Ахмеда-ад-Данафа.
   А Далилу халиф сделал начальницей над сорока рабами и наказал  им  ее
слушаться. И она устроила себе место, чтобы жить  за  воротами  хана,  и
стала каждый день ходить в диван - может быть, халифу  понадобится  пос-
лать письмо в какую-нибудь страну, - и не уходила  из  дивана  до  конца
дня; и те сорок рабов стояли и охраняли хан, а когда наступала ночь, Да-
лила спускала собак, чтобы они сторожили хан ночью.
   Вот что случилось с Далилой-Хптрицей в Багдаде.
   Что же касается до Али-аз-Зейбака каирского, то это был ловкач, кото-
рый жил в Каире в то время, когда начальник дивана был человек по  имени
Садах египетский, у которого было сорок приближенных. И приближенные Са-
лаха египетского устраивали ловушки ловкачу Али и думали, что  он  попа-
дется, и они искали его, и  оказывалось,  что  он  убегал,  как  убегает
ртуть, и поэтому его прозвали "Каирская ртуть".
   И вот однажды, в один из дней, ловкач Али сидел в казарме среди своих
приближенных, и сердце его сжималось, и стеснялась у него грудь.  И  на-
чальник казармы увидел, что он сидит с нахмуренным лицом, и сказал: "Что
с тобой, о старший? Если у тебя стеснилась грудь, пройдись разок по Каи-
ру: твоя забота рассеется, когда ты пройдешься по  его  рынкам".  И  Али
поднялся и вышел пройтись по Каиру, но его грусть и забота еще  увеличи-
лись.
   И он проходил мимо винной лавки и сказал себе: "Войду и  напьюсь!"  И
он вошел и увидел семь рядов людей. "О виноторговец, - сказал  он,  -  я
буду сидеть только один". И виноторговец посадил его в комнате одного  и
принес ему вино, и Али пил, пока не исчез из мира.
   А потом он вышел из винной лавки и пошел по Каиру, и до тех пор ходил
по его площадям, пока не дошел до Красной улицы, и дорога перед ним ста-
новилась свободной от людей, так как его боялись. И Али обернулся и уви-
дел водоноса, который поил людей из кувшина и кричал на дороге:  "О  Ал-
лах-заменяющий! Нет напитка, кроме как из изюма,  нет  сближения,  кроме
как с любимым, и не сидит на почетном месте никто, кроме  разумного!"  -
"Подойди напои меня!" - сказал Али. И водонос посмотрел на него и  подал
ему кувшин; и Али взглянул в кувшин и встряхнул его и  вылил  на  землю.
"Ты не будешь пить?" - спросил его водопое. И Али ответил: "Напои меня!"
И водонос снова наполнил кувшин, и Али взял его и встряхнул и  вылил  па
землю, и в третий раз сделал то же самое. И водонос сказал: "Если ты  не
будешь пить, я пойду". - "Напои меня!" - сказал Али. И водонос  наполнил
кувшин и подал его Али, и тот взял его и выпил. И потом он дал  водоносу
динар, и вдруг водонос посмотрел на него и счел его ничтожным и  сказал:
"Награди тебя Аллах, награди тебя Аллах, о  юноша!  Маленькие  люди  для
иных - большие люди..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьсот девятая ночь

   Когда же настала семьсот девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о
счастливый царь, что, когда ловкач Али дал водоносу динар, водонос  пос-
мотрел на него и счел его ничтожным и сказал: "Награди тебя Аллах,  наг-
ради тебя Аллах! Маленькие люди у иных - большие люди!"
   И ловкач Али подошел к водоносу и схватил его  за  платье  и  вытащил
драгоценный кинжал, как тот, о котором были сказаны такие два стиха:
   Ударь же твердым кинжалом ты, не бойся же
   Никого ты в мире, - лишь гнев творца нам страшен.
   В стороне держись от позорных качеств и век не будь
   Ты без качеств тех, что присущи благородным.
   "О старец, - сказал Али, - поговори со мной  разумно!  Цена  за  твой
бурдюк, если он и дорог, дойдет всего до двух дирхемов, а в три кувшина,
которые я вылил на землю, войдет с ритль воды". - "Да", - ответил  водо-
нос. И Али сказал: "А я дал тебе золотой динар, почему же ты меня унижа-
ешь? Разве ты видел кого-нибудь доблестнее и благороднее меня?" - "Я ви-
дел человека доблестнее и благороднее тебя; пока женщины  будут  рожать,
не найдется на свете другого, столь доблестного и благородного", - отве-
тил водонос. "Кого ты видел доблестнее и благороднее  меня?"  -  спросил
Али. И водонос сказал: "Знай, что со мной был удивительный  случай.  Мой
отец был старостой продавцов воды глотками в Каире, и он умер и  оставил
мне пять верблюдов и мула, и лавку, и дом; но бедному  ведь  никогда  не
довольно, а когда ему довольно - он умирает. И я сказал себе:  "Поеду  в
Хиджаз!" - и набрал караван верблюдов; и я до тех  пор  занимал  деньги,
пока не оказалось за мной пятьсот динаров. И все это пропало у  меня  во
время хаджжа. И я сказал себе: "Если я вернусь в Каир, люди посадят меня
в тюрьму из-за моих денег". И я отправился с сирийским караваном и  дое-
хал до Халеба, а из Халеба я отправился в Багдад. И я спросил, где  ста-
роста багдадских водоносов, и мне указали его; и я вошел к нему и прочи-
тал ему "Фатиху", и он спросил меня о моем положении, и я рассказал  ему
обо всем, что со мной случилось.
   И он отвел мне лавку и дал бурдюк и принадлежности, и я  пошел  через
в