ждый месяц тысяча динаров, и  у  Ахмеда-ад-Данафа  приближенных  сорок
один человек, и каждый из них имеет в месяц сто динаров". - "О начальник
Ахмед!" - сказал халиф). И Ахмед отвечал: "Я перед тобою,  о  повелитель
правоверных!" И тогда халиф молвил: "Я обязываю тебя привести  старуху".
И Ахмед ответил: "Я ручаюсь, что приведу ее!" И затем халиф задержал тех
пятерых и бедуина у себя..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Шестьсот седьмая ночь

   Когда же настала семьсот седьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о
счастливый царь, что, когда халиф обязал Ахмеда-адДанафа привести стару-
ху, тот воскликнул: "Я отвечаю за нее, о повелитель правоверных!"
   И затем он пришел со своими приближенными в казарму, и они стали  го-
ворить друг другу: "Как же мы ее схватим и сколько в городе старух?"
   И один из них, по имени Али-Катф-аль-Джамаль, сказал  Ахмеду-ад-Дана-
фу: "О чем это вы советуетесь с Хасаном-Шуманом? Разве Хасан-Шуман - ве-
ликое дело?" И Хасан воскликнул: "О Али, как это ты унижаешь меня!  Кля-
нусь величайшим именем Аллаха, я не буду на этот раз вам товарищем!"
   И он вышел сердитый, а Ахмед-ад-Данаф сказал: "О молодцы, каждый  на-
чальник пусть возьмет десять человек и пойдет в какой-нибудь квартал ис-
кать Далилу".
   И Али-Катф-аль-Джамаль пошел с десятью человеками, и всякий начальник
сделал то же, и каждый отряд пошел в какой-нибудь квартал; а прежде  чем
отправиться и разойтись, они сказали: "Наша  встреча  будет  на  такойто
улице, в таком-то переулке".
   И в городе разнеслась весть, что Ахмед-ад-Данаф обязался схватить Да-
лилу-Хитрицу, и Зейнаб сказала: "О матушка, если ты ловкая, сыграй штуку
с Ахмедом-адДанафом и его людьми". - "О дочка, я не боюсь никого,  кроме
Хасана-Шумана", - сказала Далила. И ее дочь воскликнула: "Клянусь жизнью
моих кудрей, я заберу для тебя одежду этих сорока и одного!"
   И она поднялась и, надев одежду и покрывало, пришла к  одному  моска-
тельщику, у которого была комната г двумя дверями, поздоровалась с  ним,
дала ему динар и сказала: "Возьми этот динар в подарок за твою комнату и
отдай мне ее до конца дня". И москательщик дал ей ключи, и Зейнаб  пошла
и привезла ковры на осле ослятника, и устлала комнату,  и  положила  под
каждым портиком скатерть с кушаньем и, вином, и потом стала  у  двери  с
открытым лицом.
   И вдруг подошел Али-Катф-аль-Джамаль со своими людьми, и Зейнаб поце-
ловала ему руку, и Али увидел, что это красивая женщина, и полюбил ее  и
спросил: "Чего ты хочешь?" - "Ты начальник Ахмед-ад-Данаф?"  -  спросила
его Зейнаб. И Али сказал: "Нет, я  один  из  его  людей,  и  меня  зовут
Али-Катф-аль-Джамаль". - "Куда вы идете?" - спросила Зейнаб. И Али отве-
тил: "Мы ходим и ищем одну старуху обманщицу, которая взяла чужие  вещи,
и мы желаем ее схватить. А ты кто такая и каково твое дело?" - "Мой отец
был виноторговцем в Мосуле, - ответила Зейнаб. - Он умер и  оставил  мне
большие деньги, и я приехала в этот город, боясь судей. И я спросила лю-
дей, кто меня защитит, и мне сказали: "Не защитит тебя никто, кроме  Ах-
меда-адДанафа". - "Сегодня ты вступишь под его защиту", - сказали ей лю-
ди Али-Катф-аль-Джамаля. И Зейнаб сказала им:  "Пожелайте  залечить  мое
сердце, съев кусочек и выпив глоток воды".
   И когда они согласились, Зейнаб ввела их в дом, и они поели  и  напи-
лись, и она подложила им в пищу банджа и одурманила их и сняла с них  их
вещи; и то же, что она сделала с ними, она сделала и с остальными.
   А Ахмед-ад-Данаф ходил и искал Далилу, но не нашел ее и не увидел  ни
одного из своих приближенных. И он подошел к той женщине, и Зейнаб поце-
ловала ему руку, и он увидел ее и полюбил, и она спросила его:  "Ты  на-
чальник Ахмед-ад-Данаф?" - "Да, а ты кто?" - спросил он. И Зейнаб  отве-
тила: "Я чужеземка из Мосула, и мой отец был виноторговцем,  и  умер,  и
оставил мне много денег, и я приехала с ними сюда, боясь судей. И я отк-
рыла эту винную лавку, и вали обложил меня налогом, и я хочу быть у тебя
под защитой. А то, что берет вали, достойнее получать тебе". - "Не давай
ему ничего, и добро тебе пожаловать!"  -  воскликнул  Ахмед-ад-Данаф.  И
Зейнаб сказала ему: "Пожелай залечить мое сердце и поешь моего кушанья".
И Ахмед-ад-Данаф вошел и поел и выпил вина и упал навзничь от опьянения,
и Зейнаб одурманила его банджем и забрала его одежду;  и  она  нагрузила
это  все  на  коня  бедуина   и   на   осла   ослятника,   и   разбудила
Али-Катф-аль-Джамаля, и ушла.
   И когда Али очнулся, он увидел себя голым и увидал, что  Ахмед-ад-Да-
наф и его люди одурманены. И тогда он разбудил их средством против банд-
жа, и, очнувшись, они увидели себя голыми, и Ахмед-ад-Данаф сказал: "Что
это за дело, о молодцы? Мы ходим и ищем старуху, чтобы  изловить  ее,  а
эта распутница изловила нас. Вот будет радость из-за нас  Хасану-Шуману!
Но подождем, пока наступит темнота, и пойдем".
   А Хасан-Шуман спросил смотрителя казармы: "Где люди?" И когда он  его
расспрашивал, они вдруг подошли, голые, - и тогда  Хасан-Шуман  произнес
такие два стиха:
   "Меж собою люди похожи все при уходе их,
   Различье в том, каков приход бывает.