сно приказанию халифа, нет в Багдаде начальника правой стороны,  кроме
начальника Ахмеда-ад-Данафа, и нет в Багдаде начальника  левой  стороны,
кроме начальника Хасана-Шумана, и слова их должно слушаться, и  уважение
к ним обязательно!"
   А была в городе старуха по имени Далила-Хитрица, и была у  нее  дочь,
по имени Зейнаб-мошенница; и они услышали крик глашатая, и Зейнаб сказа-
ла своей матери Далиле: "Посмотри, матушка, этот  Ахмед-ад-Данаф  пришел
из Каира, когда его оттуда прогнали, и играл в Багдаде всякие штуки, по-
ка не приблизился к халифу и не стал начальником правой стороны.  А  тот
шелудивый парень, Хасан-Шуман, сделался начальником левой стороны,  и  у
него накрывают стол по утрам и по вечерам, и  положено  им  жалованье  -
каждому тысяча динаров во всякий месяц. А мы сидим в этом доме без дела,
нет нам ни почета, ни уважения, и нет у нас никого, кто бы за нас попро-
сил".
   А муж Далилы был прежде начальником в Багдаде, и ему была положена от
халифа каждый месяц тысяча динаров; и он умер и  оставил  двух  дочерей:
дочь замужнюю, у которой был сын по имени Ахмед-аль-Лакит, и дочь  неза-
мужнюю по имени Зейнаб-мошенница. И Далила  умела  устраивать  хитрости,
обманы и плутни и ухитрялась выманивать большую змею из ее норы, и Иблис
учился у нее хитростям. Ее отец был у халифа башенником, и  ему  полага-
лось жалованье - каждый месяц тысяча динаров. Он воспитывал почтовых го-
лубей, которые летают с письмами и посланиями, и всякая птица  в  минуту
нужды была халифу дороже, чем какой-нибудь из его сыновей.
   И Зейнаб сказала своей матери: "Иди устрой хитрости и  плутни,  может
быть, из-за этого разнесется о нас слава в Багдаде и будет нам жалованье
нашего отца..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Шестьсот девяносто девятая ночь

   Когда же настала шестьсот девяносто девятая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Зейнаб-мошенница сказала  своей  матери:
"Иди устрой нам хитрости и плутни, может  быть,  распространится  о  нас
из-за этого слава в Багдаде и будет нам жалованье нашего отца.
   "Клянусь твоей жизнью, о дочка, - сказала Далила, - я сыграю в Багда-
де штуки посильнее штук Ахмеда-ад-Данафа и Хасана-Шумана!"
   И она поднялась и, закрыв лицо платком, надела одежду факиров и суфи-
ев, и оделась в платье, спускавшееся ей до пят, и в  шерстяной  халат  и
повязалась широким поясом. Потом она взяла кувшин, наполнила  его  водой
по горлышко и, положив на отверстие его три динара,  прикрыла  отверстие
куском пальмового лыка. А на шею она надела четки  величиной  с  вязанку
дров, и взяла в руки палку с красными и желтыми тряпками, и вышла, гово-
ря: "Аллах! Аллах!" - и язык произносил славословие, а сердце скакало по
ристалищу мерзости.
   И она начала высматривать, какую бы сыграть в городе штуку, и  ходила
из переулка в переулок, пока не пришла к одному  переулку,  выметенному,
политому и вымощенному.
   И она увидела сводчатые ворота с мраморным порогом и матрибинца-прив-
ратника, который стоял у ворот; и был это дом начальника чаушей [587]  ха-
лифа, и у хозяина дома были поля и деревни, и он получал  большое  жало-
ванье. И звали его: эмир Хасан Шарр-ат-Тарик [588],  и  назывался  он  так
лишь потому, что удар опережал у него слово.
   И был он женат на красивой женщине и любил ее, и в ночь, когда он во-
шел к ней, она взяла с него клятву, что он ни на ком, кроме нее, не  же-
нится и не будет ночевать вне дома. И в один из дней ее муж пошел в  ди-
ван и увидел с каждым из эмиров сына идя двоих сыновей. А он как-то  хо-
дил в баню и посмотрел на свое лицо в зеркало и увидел, что белизна  во-
лос его бороды покрыла черноту, и сказал себе: "Разве тот, кто взял тво-
его отца, не наделит тебя сыном?"
   И потом он вошел к жене, сердитый. И она сказала ему: "Добрый вечер!"
И эмир воскликнул: "Уходи от меня! С того дня, как я увидел тебя,  я  не
видел добра". - "А почему?" - спросила его жена. И он сказал:  "В  ночь,
когда я вошел к тебе, ты взяла с меня клятву, что я ни на ком, кроме те-
бя, не женюсь, а сегодня я видел, что у каждого эмира есть по сыну, а  у
некоторых - двое; и я вспомнил про смерть и про то, что мне не досталось
ни сына, ни дочери, а у кого нет сына, о том не вспоминают. Вот  причина
моего гнева. Ты бесплодная и не несешь от меня!" - "Имя Аллаха  над  то-
бой! - воскликнула его жена. - Я пробила  все  ступки,  толча  шерсть  и
зелья, и нет за мной вины. Задержка от тебя: ты плосконосый мул, и  твой
белок жидкий - он не делает беременной и не приносит  детей".  -  "Когда
вернусь из поездки, женюсь на другой", - сказал эмир. И жена его отвеча-
ла: "Моя доля у Аллаха!" И эмир вышел от нее, и оба раскаялись, что  по-
носили друг друга.
   И когда жена эмира выглядывала из окна, подобная невесте из сокровищ-
ницы - столько было на ней украшений, Далила вдруг остановилась и увиде-
ла эту женщину, и заметила на ней украшения и дорогие одежды, и  сказала
себе: "Нет лучше ловкости, о Далила, чем забрать эту женщину из дома  ее
мужа и оголить ее от украшений и одежды и взять все это".
   И она остановилась и стала поминать Аллаха под окном дворца,  говоря:
"