Все частицы ее прелестей нам
   Присылают красоты образец.
   И я преисполнился к ней почтения, о повелитель правоверных, и прибли-
зился к ней, чтобы ее приветствовать, и вдруг почувствовал, что и дом, и
проход, и улица пропитаны запахом мускуса. И я пожелал ей  мира,  и  она
ответила мне неслышным голосом, с сердцем, сожженным пламенем любви, и я
сказал ей: "О госпожа, я - старик, чужеземец, и меня поразила жажда.  Не
прикажешь ли ты дать мне глоток воды, за который  ты  получишь  небесную
награду?" - "Отстань от меня, о старец, - ответила девушка, - мне неког-
да думать о воде и пище..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Шестьсот девяносто четвертая ночь

   Когда же настала шестьсот  девяносто  четвертая  ночь,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что девушка ответила: "О старец,  мне
некогда думать о воде и пище". И я спросил ее: "По какой причине, госпо-
жа?" - "Потому что я люблю того, кто ко мне несправедлив, и  хочу  того,
кто меня не хочет, - отвечала девушка, - и при этом я испытана  наблюде-
нием соглядатаев". - "А разве  есть,  о  госпожа,  на  всей  шири  земли
кто-нибудь, кого ты хочешь и кто тебя не хочет?" - спросил я. И  девушка
сказала: "Да, и это из-за избытка вложенной в него красоты  совершенства
и чванства". - "А чего ты стоишь в этом проходе?" - спросил я, и девушка
сказала: "Здесь его дорога, "и теперь ему время проходить". - "О  госпо-
жа, - спросил я ее, - встречались ли вы когда-нибудь и вели  ли  беседу,
которая вызвала эту тоску?"
   И девушка тяжело вздохнула и пролила на щеки  слезы,  подобные  росе,
падающей на розу, и произнесла такие стихи:
   "Мы были как пара веток ивы одной в саду,
   Вдыхали мы запах счастья, жизнь была сладостна,
   Но ветвь отделил одну нож режущий от другой -
   Кто видел, что одинокий ищет такого же?"
   "О девушка, - спросил я, - до чего дошла твоя любовь к этому  юноше?"
И она отвечала: "Я вижу солнце на стенах его родных и думаю, что  это  -
он сам, а иногда я внезапно его вижу и теряюсь, и кровь и  душа  убегают
из моего тела, и неделю или две я остаюсь без ума". -  "Прости  меня,  -
сказал я, - я влюблен так же, как ты, мой ум занят любовью, и я  похудел
телом, и силы мои ослабли. Я вижу у тебя перемену цвета лица и  тонкость
кожи, которая свидетельствует о муках любви; да я как  могла  любовь  не
поразить тебя, когда ты находишься на земле Басры". - "Клянусь  Аллахом,
- отвечала девушка, - пока я не полюбила этого юношу, я была до крайнос-
ти чванлива, прекрасная красотой я достоинством, и пленяла всех  вельмож
Басры, пока не пленился мной этот юноша". - "О девушка, - спросил я, - а
что же вас разлучило?" - "Превратности судьбы, - отвечала девушка,  -  и
моя история с ним удивительна. В день Нейруза [579]  я  сидела  у  себя  и
пригласила несколько басрийских девушек, и  среди  них  была  невольница
Справа, которая стоила ему в Оматае восемьдесят тысяч  дирхемов.  А  эта
девушка меня любила и была в меня влюблена, и, войдя, она  бросилась  на
меня и едва меня не растерзала щипками и укусами. А  потом  мы  остались
одни, наслаждаясь вином, в ожидании, пока будет готово кушанье и радость
наша станет полкой, и девушка играла со мной, я играла с нею, и то я бы-
ла наверху, то она была наверху. И опьянение побудило ее  ударить  рукой
по моему шнурку, и она развязала его без того,  чтобы  между  вами  было
что-нибудь сомнительное, и мои шальвары спустились в игре, и  когда  это
было, вдруг, неожиданно вошел тот юноша и,  увидав  это,  разгневался  и
убежал, как убегает арабская кобылица, услышав лязг удил. И он вышел..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Шестьсот девяносто пятая ночь

   Когда же настала шестьсот девяносто пятая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что девушка  говорила  Хусейну-аль-Хади:  "И
когда мой возлюбленный увидел, что мы играем с невольницей Сирана, как я
тебе рассказывала, он вышел от меня, разгневанный, и вот уже три года, о
старец, как я прошу у него прощения и подлаживаюсь к нему и стараюсь его
смягчить, но он не дарит меня втором, не пишет мне ни одной буквы, и  не
передает мне ничего с посланным, и не хочет слышать от меня  даже  мало-
го". - "О девушка, - спросил я ее, - он из арабов или из персов?" - "Го-
ре тебе, - воскликнула девушка, - он из числа вельмож Басры". - "А он  -
старик или юноша?" - спросил я, и девушка посмотрела на  меня  искоса  и
сказала: "Поистине ты дурак! Он точно месяц в ночь полнолуния, гладкий и
без бороды, и ничто его не порочит, кроме неприязни ко мне". - "Как  его
имя?" - спросил я. "А что ты будешь с ним делать?" - молвила девушка.  И
я сказал: "Постараюсь встретиться с твоим возлюбленным,  чтобы  добиться
между вами сближения". - "С условием, что ты отнесешь  ему  записку",  -
сказала девушка. "Я не прочь это сделать", - ответил я. И девушка сказа-
ла: "Его имя - Дамра ибн аль-Мугира, а прозвище Абу-с-Саха, а дворец его
н