рблюдицу и выехал, направляясь к девушке, и ехал быстрым  ходом.  И  я
выехал некоей ночью, и была эта уочь темная, непроглядная, и приходилось
мне к тому же преодолевать спуски в долины и подъемы на горы. И и слышал
со всех сторон рыканье львов, вой волков и голоса зверей,  и  мой  разум
смутился, и взволновалось мое сердце, а язык мой неослабно поминал Алла-
ха великого.
   И когда я ехал таким образом, вдруг одолел  меня  сон,  и  верблюдица
пошла со мной не по той дороге, по которой я ехал, и сон овладел мной. И
вдруг что-то ударило меня по голове, и я проснулся,  испуганный,  устра-
шенный, и увидел деревья и реки. И птицы на ветвях  щебетали  на  разные
голоса и напевы, а деревья на лугу переплетались одно с другим. И я  со-
шел с верблюдицы и взял поводья в руки и до тех пор осторожно выбирался,
пока не вывел ее из-за этих деревьев на равнину. И тогда я  поправил  на
ней седло и сел на ее спине прямо, и не знал я, куда направиться и в ка-
кое место погонят меня судьбы. И я углубился взором  в  эту  пустыню,  и
блеснул мне огонь по середине ее. И тогда я ударил верблюдицу  пяткой  и
ехал по направлению к огню, пока не приблизился. И я приблизился к  огню
и всмотрелся, и вдруг вижу палатку, воткнутое копье, возвышающееся  зна-
мя, коней и свободно пасущихся верблюдов! И я сказал себе: "С этим  шат-
ром связано великое дело, так как я не вижу в этой пустыне ничего друго-
го". И я направился в сторону шатра и сказал:  "Мир  с  вами,  обитатели
шатра, и милость Аллаха и его благословение!" И вышел ко  мне  из  шатра
юноша, сын девятнадцати лет, подобный луне, когда она сияет, и  доблесть
была видна меж его глаз. "И с тобою мир и милость Аллаха и благословение
его, о брат арабов! - сказал он. - Я думаю, что ты сбился с  дороги".  -
"Это так и есть, - ответил я. - Выведи меня, помилует тебя Аллах!" -  "О
брат арабов, - молвил юноша, - наша местность  полна  львов,  а  сегодня
ночь мрачная, дикая, очень темная и холодная, и я боюсь, что  растерзает
тебя зверь. Остановись у меня, в уюте и просторе, а когда  прядет  завт-
рашний день, я выведу тебя на дорогу".
   И я сошел с верблюдицы и спутал ей ноги длинным поводом, а потом снял
бывшие на мне одежды и разделся и немного посидел. И юноша взял  овцу  и
зарезал ее и, подойдя к огню, разжег его и заставил разгореться. А затем
он вошел в шатер и вынес мелких пряностей и хорошея соли, стал  отрезать
куски мяса и жарить их на огне. Ион покормил меня, а сам то вздыхал,  то
плакал. И он издал великий крик и горько заплакал и произнес такие  сти-
хи:
   "Остались только вздохи неслышные
   И пара глаз - зрачки неподвижны их,
   Сустава нет на теле теперь его,
   Где не было б недуга упорного.
   Слеза его струится, и внутренность
   Горит его, но молча страдает оу.
   Враги его из жалости слезы льют -
   Беда тому, о ком скорбит враг его".
   И тогда я понял, о повелитель правоверных, - говорил Джамиль,  -  что
юноша влюблен и взволнован любовью - а узнает любовь лишь тот, кто  вку-
сил вкус любви - и подумал: "Не спросить ли мне его?" Но затем я  отвра-
тил от этого свою душу и сказал себе: "Как я накинусь на него с вопроса-
ми, когда я в его жилище?" И я удержался  от  расспросов  и  поел  мяса,
сколько мне потребовалось, а когда мы покончили с едой,  юноша  поднялся
и, войдя в шатер, вынес чистый таз, красивый кувшин и  шелковый  платок,
вышитый по краям червонным золотом, и бутыль, наполненную розовой  водой
с мускусом, и я удивился его изысканности и обходительности и сказал се-
бе; "Я не видывал такой изысканности в пустыне".
   И мы вымыли руки и поговорили немного, а потом юноша вошел  в  шатер,
отделил меня от себя занавеской из красной парчи и сказал: "Входи, о лик
арабов, и ложись на ложе: тебе досталось этой ночью утомление, и ты  ис-
пытал в путешествии чрезмерные тяготы".
   И я вошел, и вдруг вижу - постель из зеленой парчи, и  тогда  я  снял
бывшие на мне одежды и провел ночь, равной которой я не проводил в  жиз-
ни..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Ночь, дополняющая до шестисот девяноста

   Когда же настала ночь, дополняющая до шестисот девяноста, она  сказа-
ла: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Джамиль говорил: "И я  провел
ночь, равной которой я не проводил в жизни, и все время  думал  об  этом
юноше. И когда ночь окутала землю и глаза заснули, я вдруг услышал  сла-
бый голос, мягче и нежнее которого я не  слыхивал,  и,  подняв  занавес,
опущенный между нами, я увидал девушку, прекраснее которой  лицом  я  не
видывал. Она сидела рядом с юношей, и они плакали и жаловались друг дру-
гу на муки страсти, любви и волнения и на сильную тоску по сближению. "О
Диво Аллаха! - подумал я. - Кто это второе существо? Когда  я  входил  в
палатку, я видел только этого юношу, и у него никого не было".
   И потом я оказал себе: "Нет сомнения, что это дочь  джиннов,  которая
любит этого юношу, и он уединился с нею в этом месте, и она уединилась с
ним". Но я пристально вгляделся в девушку, и оказалось, что она  из  лю-
д