меня, о счастливый царь, что Абу-ль-Хусн, сын купца, когда его друзья
вошли к нему в баню и рассеяли его печаль, забыл завещание своего отца и
одурел от множества денег.
   И думал он, что судьба его останется все такой же и что  нет  деньгам
прекращения.
   И стал он есть и пить, и наслаждаться и веселиться,  и  награждать  и
одарять, и был щедр на золото, и постоянно ел куриц и  ломал  печати  на
сосудах и булькающих кувшинах, и слушал песни, и делал  он  так  до  тех
пор, пока деньги не ушли и положение его не опустилось.
   И исчезло все, что было перед ним, и раскаялся он и смутился и расте-
рялся. И когда сгубил он то, что сгубил, не осталось у него ничего, кро-
ме невольницы, которую оставил ему его отец среди того, что оставил.
   А этой невольнице не было подобных по красоте, прелести, блеску и со-
вершенству и стройности стана, и была она обладательницей знаний  и  ка-
честв и достоинств, находимых приятными. Она превзошла людей своего века
и столетия, став выше прекрасных по знаниям и поступкам, по  гибкости  и
склонению стана. И при этом  она  была  в  пять  пядей  ростом,  подруга
счастья, и обе половины ее лба походили на молодую луну в  месяц  шабан;
брови у нее были тонкие и длинные, а глаза - как глаза газелей.  Ее  нос
походил на острие меча, щеки - на анемоны, а рот - на печать  Сулеймана;
зубы ее были точно нанизанные жемчужины, а пупок вмещал унцию  орехового
масла. Ее стан был тоньше, чем тело изнуренного любовью и  недужного  от
скрытых страстей, а бедра были тяжелей куч песку, и в общем по красоте и
прелести была она достойна слов того, кто сказал:
   Обратясь лицом, всех прельстит она красотой своей,
   Обратясь спиной, всех убьет она расставанием.
   Луноликая, солнцу равная, точно ивы ветвь,
   Ни суровый вид, аи разлука, знай, ей несвойственны.
   Сад эдема скрыт под одеждою ее тонкою,
   А над воротом в небесах луна возвышается.
   Ее кожа была чиста, и веяло от нее благоуханием, и казалось, что сот-
ворена она из света и создана из хрусталя. Ее щеки  розовели,  и  строен
был ее рост и стан, как сказал про нее красноречивый и искусный поэт:
   Она чванится и в серебряном и в сафлоровом,
   И в сандаловом, что на розовом, шитом золотом.
   Как цветок она, что в саду цветет, иль жемчужина
   В украшении, или девы лик в алтаре она.
   Как стройна она! Если скажет ей ее стройность: "Встань!"
   Скажут бедра ей: "Посиди пока, будь медлительна!"
   И когда просить буду близости, и краса шепнет:
   "Будь же щедрою!", а ей изнеженность: "Погоди!"шепнет.
   Восхвалю того, кто красою всей наделил ее,
   А влюбленному речь хулителей дал в удел одну.
   Она похищала того, кто ее видел, прелестью  своей  красоты  и  влагой
своей улыбки и метала в него свои острые стрелы из глаз; и при всем  том
она была красноречива в словах и хорошо нанизывала стихи.
   И когда пропало все имущество Абу-ль-Хусна и стало явным  его  дурное
положение, он провел три дня, не пробуя вкуса пищи и не отдыхая во  сне,
и невольница сказала ему: "О господин, доставь меня к повелителю  право-
верных Харуну ар-Рашиду..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста тридцать восьмая ночь

   Когда же настала четыреста тридцать восьмая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что невольница сказала своему господину:  "о
господин, доставь меня к Харуну ар-Рашиду, пятому из сынов аль-Аббаса, и
потребуй от него в уплату за меня десять тысяч динаров, а если он найдет
эту цену слишком дорогой, скажи ему: "О повелитель правоверных, моя  не-
вольница стоит больше этого. Испытай ее, и ее цена станет великой в тво-
их глазах, так как этой девушке нет подобных, и она годится  только  для
тебя". И берегись, господин мой, продать меня за меньшую цену, чем я те-
бе сказала, - прибавила невольница, - ее мало за такую, как я".
   А господин этой невольницы не знал ей цены, и не ведал он, что ей нет
подобной в ее время. И он доставил девушку к повелителю правоверных  Ха-
руну ар-Рашиду и предложил ее ему и упомянул о том, что говорила неволь-
ница. И тогда халиф спросил: "Как твое имя?" - "Мое имя Таваддуд", - от-
вечала невольница. "О Таваддуд, какие науки ты хорошо знаешь?" - спросил
халиф. И девушка отвечала: "О господин, я знаю грамматику, поэзию, зако-
новедение, толкование Корана и лексику, и знакома с музыкой и  наукой  о
долях наследства, и счетом, и делением, и землемерием, и сказаниями пер-
вых людей [441]. Я знаю великий Коран и читала его согласно семи, десяти и
четырнадцати чтениям, и я знаю число его сур и стихов, и  его  частей  и
половин, и четвертей и восьмых, и десятых, и число, падений ниц. Я  знаю
количество букв в Коране и стихи, отменяющие и отмененные, и  суры  мек-
канские и мединские, и причины их ниспослания; я знаю  священные  преда-
ния, по изучению и по передаче, подкрепленные и неподкрепленные;  [442]  я
изучала науки точные, и геометрию, и философию, и врачевание, и  логику,
и риторику, и изъяснение и запомнила многое из богословия. Я  была  при-
в