али петь разные песни, и аль-Мамун посмотрел на одну из невольниц, по-
добную лани песков, и спросил ее: "Как твое имя, о  невольница?"  И  не-
вольница отвечала: "Мое имя Забия, о повелитель  правоверных".  -  "Спой
нам, о Забия", - сказал аль-Мамун. И девушка защебетала устами и  произ-
несла такие два стиха:
   "Девы вольные, что постыдного не задумали -
   Как газелей в Мекке ловить их нам запретно.
   За речь нежную их считают все непотребными,
   Но распутничать им препятствует их вера".
   О А когда она окончила свои стихи, аль-Мамун сказал ей: "Твой дар  от
Аллаха..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста шестнадцатая ночь

   Когда же настала четыреста шестнадцатая ночь, она оказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что, когда  невольница  кончила  декламировать,
альМамун сказал ей: "Твой дар от Аллаха! Чьи это стихи?" -  "Джерира,  -
ответила девушка, - а песня - ибн Сурейджа" [430].
   И аль-Мамун и те, кто были с ним, выпили, и невольницы ушли. А  после
них пришли десять других невольниц, подобных  яхонтам,  и  на  них  была
красная парча, шитая золотом и украшенная жемчугом и драгоценными камня-
ми, и были они с непокрытыми головами. И они сели на скамеечки  и  стали
петь разные песни, и аль-Мамун посмотрел на невольницу среди них, подоб-
ную дневному солнцу, и спросил ее: "Как твое имя, о невольница?" -  "Мое
имя Фатии, о повелитель правоверных", - отвечала она. И халиф сказал ей:
"Спой нам, о Фатин". И она затянула напев и произнесла такие стихи:
   "Подари мне близость - ведь время ей пришло теперь,
   Достаточно разлуки уж вкусила я.
   Ты тот, чей лик все прелести собрал в себе,
   Но терпение я покинула, на него смотря,
   Я жизнь свою истратила, любя тебя,
   О, если бы за это мне любовь иметь!"
   "Твой дар от Аллаха, о Фатин! Чьи это стихи?" - спросил халиф. И  де-
вушка отвечала: "Ади ибн Зейда,  а  песня  -  древняя".  И  аль-Мамун  с
Абу-Исой и Ал и ибн Хишамом выпили. Затем эти невольницы ушли, и  пришли
после них десять других невольниц, подобные жемчужинам, и  была  на  них
материя, шитая червонным золотом, а стан их охватывали пояса, украшенные
драгоценными камнями. И невольницы сели на скамеечки и стали петь разные
песни. И аль-Мамун спросил одну из невольниц, подобную ветви  ивы:  "Как
твое имя, о невольница?" И девушка отвечала: "Мое имя Раша, о повелитель
правоверных". - "Спой нам, о Раша", - сказал халиф. И  девушка  затянула
напев и произнесла такие стихи:
   "Как ветвь, темноглазый, тоску исцелит,
   Газель он напомнит, коль взглянет на нас.
   Вино я пригубил" ладит его в честь,
   И чашу тянул я, пока он не лег,
   Со мною на ложе проспал он тогда,
   И тут я сказал: "Вот желанье мое!"
   "Ты отлично спела, о девушка, - воскликнул аль-Мамун, - прибавь нам!"
И невольница встала и поцеловала Землю меж рук халифа  и  пропела  такой
стих:
   "Она вышла взглянуть на пир тихо-тихо,
   В одеянье, пропитанном духом амбры",
   И аль-Мамун пришел от этого стиха в великий восторг, и, когда девушка
увидала восторг аль-Мамуна, она стала повторять напев с этим  стихом.  А
после этого аль-Мамун оказал: "Подведите Крылатую!" И хотел  садиться  и
уехать, и тут поднялся Аля ибн Хишам и сказал: "О  повелитель  правовер-
ных, у меня есть невольница, которую я купил за десять тысяч динаров,  и
она взяла все мое сердце. Я хочу показать ее повелителю правоверных. Ес-
ли она ему понравится и он будет ею доволен, она принадлежит ему, а  нет
- пусть послушает ее пение", - "Ко мне с нею!" -  воскликнул,  халиф,  и
вышла девушка, подобная ветви ивы, - у нее были глаза прельщающие и бро-
ви, подобные двум лукам, а на голове ее был венец из червонного  золота"
украшенный жемчугом и драгоценными камнями, под которым была  повязка  и
на повязке был выведен топазом такой стих:
   Вот джинния, у нее есть джинн, чтоб учить ее
   Искусству разить сердца из лука без тетивы.
   И эта невольница прошла, как блуждающая газель, и искушала она  бого-
мольного. И она шла до тех пор, пока не села на скамеечку..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста семнадцатая ночь

   Когда же настала четыреста семнадцатая ночь, она сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что девушка прошла, как  блуждающая  газель,  и
искушала она богомольного. И она шла до тех пор, пока не села на  скаме-
ечку.