Рассказывают, что Амр ибн Масада  говорил:  "АбуИса,  сын  ар-Рашида,
брат аль-Мамуяа, был влюблен в Куррат-аль-Айн, невольницу Али ибн  Хиша-
ма, и она тоже была влюблена в него, но Абу-Иса таил свою страсть  и  не
открывал ее, никому не жалуясь и никого не осведомляя о своей  тайне,  и
было это из-за его гордости и мужественности. И он стремился купить Кур-
рат-аль-Айн у ее господина всякими хитростями, но не мог этого  сделать.
И когда его терпение было побеждено и усилилась его страсть и он был  не
в силах ухитриться в деле этой девушки, Абу-Иса  вошел  к  аль-Мамуну  в
день праздника, после ухода от него людей, и сказал: "О повелитель  пра-
воверных, если бы ты испытал своих предводителей сегодня, в  неожиданное
для них время, ты распознал бы среди них людей благородных меж прочими и
узнал бы место каждого я высоту его помыслов". (А хотел  такими  словами
Абу-Иса лишь достигнуть пребывания с Куррат-аль-Айн в доме  ее  господи-
на.) "Это мнение правильное!" - оказал аль-Мамун. И потом он  велел  ос-
настить лодку, которую называли "Крылатая", и ему подвели  лодку,  и  он
сел в нее с толпой своих приближенных. И первый  дворец,  в  который  он
вступил, был дворец Хумейда-длинного из Туса. И они вошли к нему во дво-
рец, в неожиданное время, и нашли его сидящим..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста пятнадцатая ночь

   Когда же настала четыреста пятнадцатая ночь, она сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что альМамун сел со своими приближенными, и они
ехали, пока не достигли дворца Хумейда-Длинного из Туса. И они  вошли  к
нему во дворец в неожиданное время и нашли его сидящим на циновке, и пе-
ред ним находились певицы, в руках которых были инструменты для песен  -
лютни, свирели и другие.
   И аль-Мамун посидел немного, а затем перед ним поставили  кушанья  из
мяса вьючных животных, среди которых не было  ничего  из  мяса  птиц,  и
аль-Мамун не стал ни на что смотреть.
   "О повелитель правоверных, - сказал Абу-Иса, - мы пришли в это  место
неожиданно, хозяин не знал о твоем прибытии. Отправимся же в  помещение,
которое для тебя приготовлено и тебе подходит".
   И халиф с приближенными  поднялся  (а  с  ним  вместе  был  его  брат
Абу-Иса), и они отправились к дому Али ибн Хишама.
   И когда ибн Хишам узнал об их приходе, он встретил их наилучшим обра-
зом и поцеловал землю меж рук халифа, и затем он пошел с ним во дворец и
отпер покои, лучше которых не видали видящие: пол, колонны и стены  были
выложены всевозможным мрамором, который был разрисован всякими  румскими
рисунками, а на полу были постланы циновки из Синда [428],  покрытые  бас-
рийскими коврами, и эти ковры были изготовлены по длине помещения  и  по
ширине его.
   И аль-Мамун посидел некоторое время,  оглядывая  комнату,  потолок  и
стены, и затем сказал: "Угости нас чемнибудь!" И Али ибн Хишам в тот  же
час и минуту велел принести ему около ста кушаний из куриц, кроме прочих
птиц, похлебок, жарких и освежающих. А после  аль-Мамун  сказал:  "Напои
нас чем-нибудь, о Али!" И Али принес им вина,  выкипяченного  до  трети,
сваренного с плодами в хорошими пряностями, в сосудах из золота, серебра
и хрусталя, а принесли это вино в комнату юноши, подобные месяцам,  оде-
тые в александрийские одежды, вышитые золотом, и на груди их были  пове-
шены хрустальные фляги розовой воды с мускусом. И  аль-Мамун  пришел  от
того, что увидел, в сильное удивление и сказал: "О Абу-ль-Хасан!" И  тот
подскочил к ковру и поцеловал его, а затем он встал перед халифом и ска-
зал: "Я здесь, о повели гель правоверных!" И халиф молвил: "Дай нам  ус-
лышать какиенибудь волнующие песни!" - "Слушаю и повинуюсь, о повелитель
правоверных!" - ответил Али, и затем он сказал кому-то из своих  прибли-
женных: "Приведи невольницпевиц!" И тот отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" И
евнух скрылся на мгновение и пришел, и с ним было десять евнухов,  кото-
рые несли десять золотых скамеечек, и они поставили их,  и  после  этого
пришли десять невольниц, подобных незакрытым лунам или цветущим садам, и
на них была черная парча, а на головах у них были венцы из золота. И они
шли, пока не сели на скамеечки, и стали они петь  на  разные  напевы,  и
аль-Мамун взглянул на одну из невольниц и прельстился  ее  изяществом  и
прекрасной внешностью.
   "Как твое имя, о невольница?" - спросил он. И девушка ответила:  "Мое
имя Саджахи, о повелитель правоверных". - "Спой нам, о Саджахи", -  мол-
вил халиф. И невольница затянула напев и произнесла такие стихи:
   "Иду я, испуганный беседой с любимою,
   Походкою низкого, двух львов увидавшего.
   Покорность - мой меч, и сердце в страхе, влюблено? -
   Страшны мне глаза врагов, глаза соглядатаев.
   И к девушке я вхожу, что в неге воспитана,
   Похожей на лань холмов, дитя потерявшую".
   "Ты отлично спела, о невольница! - сказал халиф. - Чьи это стихи!"  -
"Амра ибн Мадикариба аз-Зубейдй, а песня - Мабада" [429], -  отвечала  не-
вольница. И аль Мамун, Абу-Иса и Али ибн Хишам выпили, а потом невольни-
цы ушли, и пришли еще десять невольниц, и на каждой из них  быля  шелко-
вые, йеменские материи, затканные золотом. И они  сели  на  скамеечки  и
с