аще ее уст) и быстро, без промедления, ответила мне таким стихом:
   "Что же времени до суда меж нами, скажи ты мне?
   Ты - время сам и встречей нас обрадуй".
   И я быстро поднялся и стал целовать ей руки и оказал:  "Я  не  думал,
что время подарит мне такой случай. Идя же до моим следам без приказа  и
не испытывай отвращения, но по своей милости и из жалости ко мне".
   И затем я подошел, и она пошла сзади, но у меня не было  в  то  время
жилища, где я согласился бы встретиться с такой, как она. А  Муслим  ибн
аль-Валид [421] был моим другом, и у него было хорошее жилище, и я  напра-
вился к нему. И когда я постучал в ворота, он вышел, и  я  приветствовал
его и сказал:
   "Для подобного времени приберегают друзей!" А он ответил мне: "С  лю-
бовью и удовольствием! Входите!"
   И мы вошли и увидели, что Муслим ибн аль-Валид в  денежном  затрудне-
нии, и он дал мне платок и сказал: "Отнеси  его  на  рынок  и  продай  и
возьми, что нужно из кушаний и другого!"
   И я поспешно отправился на рынок и продал платок и взял то, что  было
нам нужно из кушаний и прочего, а потом вернулся и  увидел,  что  Муслим
уже уединился с этой женщиной в погребе. И когда Муслим услышал меня, он
подскочил ко мне и воскликнул: "Да воздаст тебе Аллах тем же, о Абу-Али,
за ту милость, которую ты мне оказал, я да встретит тебя его награда,  и
да сделает это Аллах добрым делом из твоих добрых дел в  день  воскресе-
ния".
   А потом он принял от меня кушанья и напитки и закрыл ворота перед мо-
им лицом. И слова его разгневали меня, и я не знал,  что  делать,  а  он
стоял за воротами и трясся от радости. И, увидав меня в таком состоянии,
он сказал: "Ради моей жизни, о Абу-Али, кто это произнес такой стих:
   Спал я с нею, товарищ мой спал поодаль,
   Телом чистый, но сердцем он осквернился".
   И мой гнев на него усилился, и я отвечал: "Это тот, кто сказал  такой
стих:
   Это тот, кто раз тысячу был рогатым,
   Чьи рога возвышаются над Манафом" [422].
   И потом я принялся его ругать и бранить за его безобразное дело и ма-
лое благородство, а он молчал и не говорил, а когда я  кончил  его  бра-
нить, он улыбнулся и сказал: "Горе тебе, дурак! Ты вступил в мое жилище,
продал мой платок и истратил мои деньги. На  кого  же  ты  сердишься,  о
сводник?"
   И он оставил меня и ушел к женщине, а я сказал: "Клянусь Аллахом,  ты
прав, относя меня к дуракам и сводникам!" И потом я ушел от его ворот  в
великой заботе, и ее след остается новым в моем сердце  до  сегодняшнего
дня. И я не получил той женщины и не слышал о ней вестей".

   Рассказ ОБ ИСХАКЕ МОСУЛЬСКОМ И ДЕВУШКЕ

   Рассказывают, что Исхак, сын Ибрахима Мосульского,  говорил:  "Случи-
лось так, что мне наскучило постоянно быть во дворце  халифа  и  служить
там, и я сел верхом и выехал утром, и решил объехать  пустыню  и  прогу-
ляться, и сказал моим слугам: "Когда придет посланный от халифа или  кто
другой, скажите ему, что я с утра выехал по одному важному делу и что вы
не знаете, куда я уехал".
   И потом я отправился один и объехал город, а день был жарким, и я ос-
тановился на улице, называемой аль-Харам..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста восьмая ночь

   Когда же настала четыреста восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
о счастливый царь, что Исхак, сын Ибрахима Мосульского, говорил:
   "И когда день стал жарким, я остановился на улице, называемой аль-Ха-
рам, чтобы поискать тени от солнечного зноя, а у дома было широкое  кры-
ло, выступавшее на дорогу. И не прошло много времени, как подошел черный
евнух, который вел осла, и я увидел на нем девушку,  ехавшую  верхом,  и
под нею был платок, окаймленный жемчужинами, и одета она была в  роскош-
ные одежды, дальше которых нет цели. И я  увидел  у  девушки  прекрасный
стан, и томный взор, и изящные черты и спросил про нее кого-то из прохо-
жих, и мне сказали, что это певица. И любовь привязалась к моему сердцу,
когда я посмотрел на нее, и я не мог усидеть на спине моего животного. И
затем девушка въехала во двор дома, у ворот которого я стоял, и  я  при-
нялся размышлять о хитрости, которая привела бы меня к  ней.  И  пока  я
стоял, вдруг приблизились два человека - прекрасные юноши,  и  попросили
разрешения войти, и хозяин дома им позволил, и они спешились, и  я  тоже
спешился и вошел вместе с ними, и юноши подумали, что хозяин  дома  меня
позвал. И мы просидели некоторое время, и нам принесли кушанье, и мы по-
ели, а затем перед нами поставили вино. После этого вышла  невольница  с
лютнею в руках и запела, а мы стали пить. И я поднялся, чтобы удовлетво-
рить нужду, и хозяин дома спросил про меня тех двух людей, и они сказали
ему, что они меня не знают, и тогда хозяин дома воскликнул: "Это  блюдо-
лиз, но он приятен видом! Обходитесь с ним хорошо!"