И потом я пришел и сел на свое место, и невольница запела нежную пес-
ню и произнесла такие два стиха:
   "Скажи газели, которая не газель совсем,
   И теленочку насурмленному - не теленок он!
   Кто с мужчиной любит один лежать, тот не женщина,
   Кто, как дева, ходит, поистине не мужчина тот".
   И она исполнила это прекрасным образом, и  присутствующие  выпили,  и
пение им понравилось. И затем девушка спела несколько песен с диковинны-
ми напевами, и пропела, между прочим, песню, сложенную мной, и она  про-
изнесла такие два стиха:
   "Разоренная ставка -
   Ее бросил любимый:
   Одинока она без них,
   Опустела, исчезла".
   И вторую песню она исполнила лучше, чем первую. И потом она спела еще
несколько песен на диковинные напевы из старых и новых, и среди них была
песня, сложенная мною с такими стихами:
   "Тем скажи, кто ушел, браня,
   И далек, сторонясь тебя:
   "Ты добился того, чего
   Ты добился, хоть ты шутил!"
   И я попросил ее повторить эту песню, чтобы исправить ее, и ко мне по-
дошел один из тех двух людей и сказал: "Мы  не  видели  блюдолиза  более
бесстыдного, чем ты. Ты не довольствуешься тем, что приходишь  незваный,
ты еще пристаешь с просьбами! Оправдывается поговорка:  "Он  блюдолиз  и
пристает с просьбами".
   И я потупился от стыда и не отвечал ему, и его товарищ  стал  удержи-
вать его, но он не отставал от меня. А потом все встали на молитву, и  я
отступил немного и, взяв лютню, подвинтил колки и хорошо настроил ее,  и
вернулся на свое место и помолился с ними. А когда мы кончили  молиться,
тот человек вернулся ко мне с укорами и упреками и упорно задирал  меня,
а я молчал. И невольница взяла лютню и стала ее  настраивать,  и  что-то
показалось ей подозрительным. "Кто настроил мою лютню?" - спросила  она.
И ей сказали: "Никто из нас не настраивал ее". И она воскликнула:  "Нет,
клянусь Аллахом, ее настроил человек искусный, выдающийся в  этом  деле,
так как он поправил струны и настроил ее, как настраивает  знающий  свое
искусство". - "Это я настроил ее", - сказал я невольнице. И она молвила:
"Заклинаю тебя Аллахом, возьми ее и сыграй что-нибудь!"
   И я взял лютню и сыграл на ней диковинную и трудную  песню,  едва  не
умерщвлявшую живых и оживлявшую мертвых, и произнес под лютню такие сти-
хи:
   "Было сердце у меня, и с ним жил я,
   По сожгли его огнем и сгорело,
   Не досталась ее страсть мне на долю -
   Достается ведь рабам лишь их доля.
   Если то, что я вкусил, - яства страсти,
   Несомненно, всяк вкусил их, кто любит..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста девятая ночь

   Когда же настала четыреста девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
о счастливый царь, что, когда Исхак, сын Ибрахима, мосулец, окончил свои
стихи, среди собравшихся не осталось никого, кто бы не вскочил со своего
места. "И они сели передо мной и сказали: "Заклинаем тебя Аллахом,  гос-
подин наш, спой нам еще одну песню". А я отвечал им: "С любовью  и  удо-
вольствием!" И затем я сыграл как следует и произнес такие стихи:
   "О, кто же поможет сердцу, тающему в беде?
   Печали со всех сторон верблюдов к нему ведут.
   Запрета пускающим стрелу в глубь души моей
   Вся кровь, им пролитая меж сердцем и ребрами.
   В разлуки день ясно стадо мне, что сближенье с ним,
   Когда он далек - лишь мысль, обманчиво-ложная.
   Он пролил кровь, но ее не пролил бы без любви,
   И будет ли за ту кровь взыскатель и мститель мне?"
   И когда он окончил свои стихи, среди собравшихся не осталось  никого,
кто бы не поднялся на ноги и не бросился бы потом на землю  от  сильного
восторга, овладевшего им.
   И я кинул лютню из рук, но люди сказали мае: "Ради Аллаха,  не  делай
этого, дай нам услышать еще одну песню, да прибавит тебе Аллах своей ми-
лости!" А я молвил: "О люди, что я буду прибавлять вам еще песню, и еще,
и еще! Но я осведомлю вас о том, кто я. Я Исхак, сын Ибрахима,  мосулец.
Я надменен с халифом, когда он меня требует, а вы заставили меня  в  се-
годняшний день выслушать грубости, которых я не люблю. Клянусь  Аллахом,
я не произнесу ни звука и не буду сидеть с вами, пока вы не выведете от-
сюда этого буяна!" - "От этого я тебя предостерегал, и  этого  для  тебя
боялся!" - сказал тогда товарищ этого человека, и потом его взяли за ру-
ку и вывели, а я взял лютню и спел им со всем искусством те песни, кото-
рые пела невольница. А после того я потихоньку сказал хозяину дома,  что
э