Загорелись, как искры уголек.
   Помешал Аллах влюбленным получить
   От любимых или близость, или взгляд.
   У влюбленных, право, оправданья есть,
   Проницательный один лишь знает их".
   А окончив свои стихи, он прошел немного и увидел прекрасную клетку, -
не было клетки лучше ее - и, приблизившись, он нашел в ней лесного голу-
бя (а это вяхирь, известный среди птиц), и голубь щебетал от страсти,  а
на шее у него было ожерелье из драгоценных камней, редкостно красивое. И
Унс-аль-Вуджуд всмотрелся в голубя и увидел, что он сидит в клетке,  по-
теряв разум и ошеломленный, и, увидав его в таком состоянии, юноша  про-
лил слезы и произнес вот эти стихи:
   "О лесной мой голубь, шлю тебе привет,
   Всех влюбленных Другу, от людей любви.
   Сам влюблен в газель я стройную давно,
   Чьи глаза острее лезвия меча,
   Сожжены любовью сердце и душа,
   Худоба владеет телом и болезнь, Сладость пищи уж запретна для меня,
   Как запретно сна приятность мне узнать. Утешенье и терпение ушли,
   А любовь, тоска и горе - те со мной. Как мне будет жизнь приятна пос-
ле них,
   Когда в них мое желанье, цель и дух?"
   А когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семьдесят седьмая ночь

   Когда же настала триста семьдесят седьмая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что, когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои  сти-
хи, лесной голубь пробудился от оцепенения и, услышав  его  слова,  стал
кричать и стонать и умножил щебетанье и стоны, так что едва не заговорил
с напеве, и язык обстоятельств сказал за него такие стихи:
   "О влюбленный, ты на память мне привел
   Дни, когда погибла молодость моя,
   И любимого, чей облик я любил,
   Кто красою превосходной всех прельщал.
   Его голос, тонкий, чистый, на ветвях
   Он внимание к звукам флейты отвлекал.
   Растянул силки ловец, поймал его,
   И сказал он: "Чтоб оставил он меня".
   Я же думал, что имеет жалость он
   И смягчится, увидав мою любовь,
   Но, Аллахом пораженный, грубо он
   Разлучил меня с любимым навсегда.
   И любовь моя все больше и сильней,
   И огнями отдаленья я горю.
   Сохранит же пусть всех любящих Аллах,
   Знал кто страсть и испытал тоску мою.
   Коль увидит любящий, что в клетке я,
   Над любимым сжалившись, мне волю даст".
   Потом Уис-аль-Вуджуд обратился к своему  другу  испаханцу  и  спросил
его: "Что это за дворец, что в нем есть и кто его построил?" И испаханец
ответил: "Построил его везирь такого-то царя для своей дочери, боясь для
нее случайностей времени и ударов случая,  и  поселил  ее  вместе  с  ее
людьми, и мы отпираем дворец только раз в год, когда к нам приходят при-
пасы". И Унс-аль-Вуджуд сказал себе: "Досталось мне  желаемое,  но  срок
долог!"
   Вот что было с Уяс-аль-Вуджудом. Что же  касается  аль-Вард-фи-ль-Ак-
мам, то ей не было приятно ни пить, ни есть, ни сидеть, ни спать, и  она
поднялась (а ее страсть, волненье и увлеченье усилились), и  обошла  все
углы дворца, но не нашла для себя успокоения, и стала она лить  слезы  и
произнесла такие стихи:
   "Меня заперли жестоко от него
   И вкусить в тюрьме мне дали страсть мою
   И сожгли огнями страсти сердце мне,
   Отвративши от любимых взоры глаз,
   Заточили во дворце большом меня,
   На горе, что родилась в пучине вод,
   Коль хотели, чтоб забыла я его,
   Так усилили страданье лишь в душе.
   Как забуду я, раз вое, что есть во мае,
   Взгляд один на дик любимый причинил?
   Целый день в печали горькой я живу,
   Ночь же в мыслях о любимых провожу.
   В одиночестве мне дума о нем друг,
   Как подумаю, что встреча с ним вдали.
   Если б знать мне после этого всего,
   Согласится ли судьба, на что хочу?"
   А окончив стихи, она поднялась на крышу дворца и,  взяв  баальбекские
о