"Явился мне в рубашке он из мака -
   Мой враг, хотя зовется он любимым.
   Сказал я в удивлении: "Ты месяц,
   И к нам пришел ты в дивном облаченье.
   Румянец ли щеки тебя одел так,
   Иль красил ты одежду кровью сердца?"
   Сказал он: "Солнце кие дало рубашку,
   Когда заря заката была близко,
   Моя одежда, как вино и щеки:
   То мак под маком, что покрыт был маком".
   А когда Абу-Новас окончил свое стихотворение, безбородый снял красную
одежду и остался в черной одежде, и, увидев это, Абу-Новас стал  бросать
на него частые взгляды и произнес такие стихи:
   "Явился он ко мне в рубашке черной,
   И пред рабами он предстал во мраке.
   И молвил я: "Вошел ты без привета,
   И радуется враг мой и завистник.
   Твоя рубашка, кудри и удел мой -
   То черно, и то черно, и то черно".
   И когда царедворец увидел это, он понял, каково состояние  Абу-Новаса
и его страсть, и, вернувшись к халифу, рассказал  ему  об  этих  обстоя-
тельствах. И халиф велел принести тысячу дирхемов и приказал  царедворцу
взять их и, вернувшись к Абу-Новасу, отдать за него деньги и  освободить
его от залога. И царедворец вернулся к АбуНовасу и освободил его и  отп-
равился с ним к халифу, и, когда Абу-Новас встал перед ним, халиф сказал
ему:
   "Скажи мне стихи, где будет: друг Аллаха, что случилось  здесь,  ска-
жи?" - "Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных, - ответил  Абу-Но-
вас..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста сороковая ночь

   Когда же настала ночь, дополняющая до трехсот  сорока,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что Абу-Новас сказал: "Слушаю и пови-
нуюсь, о повелитель правоверных!" И затем произнес такие стихи:
   "Ночь продлилась, от заботы я не спал,
   Похудел я, размышляя без конца.
   Я поднялся и ходил то у себя,
   То блуждая в помещениях дворца.
   И увидел что-то черное я вдруг -
   Это белая под прядями волос.
   Месяц полный, что сияет и блестит,
   Иль ветвь ивы, что прикрылась от стыда.
   Выпил чашу я вина одним глотком,
   А затем я пятнышко поцеловал.
   И проснулась тут в смущении она,
   И склонилась, точно ветка под дождем.
   А затем, поднявшись, молвила она:
   "Друг Аллаха, что случилось здесь, скажи?"
   Я ответил ей: "То гость, пришедший в стан,
   Думает найти приют здесь до зари".
   И ответила в восторге: "Господин,
   Гостя зрением и слухом я почту!"
   И халиф сказал ему: "Убей тебя Аллах, ты как будто присутствовал  при
этом вместе с нами!"
   И потом халиф взял его за руку и отправился с ним  к  невольнице,  и,
когда Абу-Новас увядал ее (а на ней было голубое платье и голубой плащ),
он пришел в великое удивление и произнес такие стихи:
   "Скажи прекрасной в голубом плаще ее:
   "Аллаха ради, дух мой, мягче будь!
   Поистине, когда с влюбленным друг суров,
   Вздымаются в нем вздохи от волнения.
   Ради прелести, что украшена белизной твоей,
   Пожалей ты сердце влюбленного сгоревшее!
   Над ним ты сжалься, помоги ему в любви,
   Речей глупца о нем совсем не слушай ты".
   И когда Абу-Новас окончил свое стихотворение, невольница подала хали-
фу вино, а затем она взяла в руки лютню и, затянув напев, произнесла та-
кие стихи:
   "Ты будешь ли справедлив к другим, коль жесток со мной -
   В любви отдаляешься, другим наслаждение дав.
   Найдись для влюбившихся судья, я бы жалобу
   Ему принесла на вас - быть может, рассудит он.
   И если мешаете пройти мне у ваших врат,
   Тогда я привет вам свой пошлю хотя издали".
   Потом повелитель правоверных велел давать Абу-Новасу много вина, пока
прямой путь не исчез для него. И затем он дал ему кубок, и Абу-Новас от-
пил из него глоток и продолжал держать его в руке. И халиф приказал  не-
в