ха дар того, кто сказал:
   У смуглых не мало свойств, и если б ты смысл их знал,
   Твой глаз бы не стал смотреть на красных и белых.
   Умелы в словах они, и взоры играют их;
   Харута пророчествам и чарам учить бы могли [372].
   И слова другого:
   Кто смуглого мне вернет, чьи члены, как говорят,
   Высокие, стройные самхарские копья.
   Тоскуют глаза его, пушок его шелковист;
   Он в сердце влюбленного всегда пребывает.
   И слова другого:
   Я ценю, как дух, точку смуглую на лице его,
   Белизна же пусть превосходит блеском месяц.
   Ведь когда б имел он такую точку, но белую,
   Красота его заменилась бы позором.
   Не вином его опьяняюсь я, но, поистине,
   Его локоны оставляют всех хмельными,
   И красоты все одна другой завидуют,
   И пушком его все бы стать они хотели.
   И слова поэта:
   Почему к пушку не склоняюсь я, когда явится
   На коричневом, что копью подобен цветом.
   Но ведь всех красот завершение, - говорит поэт,
   Муравьев следы, что видны на ненюфаре [373].
   И я видывал, как влюбленные теряли честь
   Из за родинки под глазом его черным.
   И бранить ли станут хулители за того меня,
   Кто весь родинка? - Так избавьте же от глупых!
   Мой образ прекрасен, и стан мой изящен, и цвет мой желанен для царей,
и любят его все, и богатые и нищие. Я тонка, легка, прекрасна и  изящна,
нежна телом и высока ценою, и во мне завершилась красота, образованность
и красноречие. Моя внешность прекрасна, язык мой красноречив, мои  шутки
легки, и игры мои изящны. А ты, - ты подобна мальве у ворот аль-Лук  [374]
- желтая и вся в жилах. Пропади ты, о котелок мясника, о ржавчина на ме-
ди, о видом подобная сове, о пища с дерева заккум! Тому, кто лежит с то-
бой, тесло дышать, и он погребен в могилах, и нет у тебя в красоте преи-
мущества, как сказал о подобной тебе поэт:
   Она очень желтая, хотя не больна она,
   Стесняет она мне грудь, болит голова моя,
   Когда не раскается душа, я срамлю ее,
   Целую ту желтую, и зубы она мне рвет".
   И когда она окончила свое стихотворение, ее господин оказал  ей:  Са-
дись, этого достаточно!" А после этого..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста тридцать восьмая ночь

   Когда же настала триста тридцать восьмая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что, когда невольница окончила свое стихотворе-
ние, ее господин сказал: "Садись, этого довольно!" А после этого он  по-
мирил невольниц и одел их в роскошные одежды, и подарил им дорогие  кам-
ни, земные и морские, и не видал я, о повелитель правоверных, ни в какое
время и ни в каком месте никого, краше этих прекрасных невольниц".
   И когда аль-Мамун услышал эту повесть от Мухаммеда аль-Басри, он  об-
ратился к нему и спросил: "О Мухаммед, знаешь ли ты, где эти  невольницы
и их господин. Можешь ли ты купить их для нас?" И Мухаммед ответил  ему:
"О повелитель правоверных, до меня дошло, что их господин влюблен в  них
и не может с ними расстаться". - "Захвати для их господина по десять ты-
сяч динаров за каждую девушку (а всего это составит шестьдесят тысяч ди-
наров), и возьми их с собой, и отправляйся к нему, и  купи  у  него  не-
вольниц", - сказал аль-Мамун. И  Мухаммед  аль-Басри  взял  у  него  эти
деньги и отправился и, прибыв к господину невольниц, сказал ему, что по-
велитель правоверных желает купить у него этих девушек за столько-то.
   Йеменец согласился их продать в угоду повелителю правоверных, и отос-
лав невольниц к нему, и когда они прибыли к повелителю  правоверных,  он
приготовил для них прекрасное помещение, и проводил с ними время. И  де-
вушки разделяли трапезу халифа, а он дивился их  красоте  и  прелести  и
разнообразию их цветов и их прекрасным речам. И таким образом они прове-
ли некоторое время, а потом у их первого господина, который  их  продал,
не стало терпения быть в разлуке с ними. И он послал  письмо  повелителю
правоверных аль-Мамуну, где жаловался ему на то, какова его любовь к не-
вольницам, и содержало оно такие стихи:
   "Шесть прекрасных похитили мою душу,
   Шесть прекрасных - привет я им посылаю.
   Мое зренье и слух они, моя жизнь в них,
   Мой напиток и кушанье и услада,
   Не забуду сближения с красотой их,
   Сна приятность, когда их нет, удалилась.
   Ах, как долго печалился и рыдал я,