| |
Как алиф прекрасный стан ее, а уста ее -
Как мим, а дуга бровей над нею - как нуны [366],
И кажется, взгляд ее - стрела, а дуга бровей -
Как лук, хоть и связан он бывает со смертью.
Коль явит ланиты нам и стан, то щека ее -
Как роза и василек, шиповник и мирта.
Обычно сажают ветвь в саду, как известно нам,
Но стана твоего ветвь - как много садов в нем!
Мой цвет подобен счастливому дню и сорванному цветку и сверкающей
звезде.
И сказал Аллах великий в своей славной книге пророку своему Мусе (мир
с ним!): "Положи руку себе за пазуху, она выйдет белою, без вреда" [367].
И сказал Аллах великий: "А что до тех, чьи лица побелеют [368], то в ми-
лости Аллаха они, и пребывают в ней вечно". Цвет мой - чудо, и прелесть
моя - предел, и красота моя - завершение, и на подобной мне хороша вся-
кая одежда, и ко мне стремятся души. И в белизне многие достоинства, как
то, что снег нисходит с небес белым, и передают, что лучший из цветов
белый, и мусульмане гордятся белыми тюрбанами, и если бы я стала припо-
минать, что сказано белизне во славу, изложение, право бы, затянулось.
То, чего мало, но достаточно, - лучше, чем то, чего много и недостаточ-
но. Но я начну порицать тебя, о черная, о цвет чернил и сажи кузнеца, и
лица ворона, разлучающего любимых! Сказал поэт, восхваляя белизну и по-
рицая черноту:
Не видишь ли ты, что жемчуг дорог за белый цвет,
А угля нам черного на дирхем мешок дают.
И лица ведь белые - те прямо вступают в рай,
А лицами черными геенна [369] наполнена.
И рассказывается в одном из преданий, передаваемых со слов лучших лю-
дей, что Нух - мир с ним! - заснул в какой-то день, а дети его - Сам и
Хам - сидели у его изголовья. И набежал ветер и приподнял одежды Нуха, и
открылась его срамота, и Хам посмотрел на него и засмеялся и не прикрыл
его, а Сам поднялся и прикрыл. И их отец пробудился от сна и узнал, что
совершили его сыновья, и благословил Сама и проклял Хама. И побелело ли-
цо Сама, и пошли пророки и халифы прямого пути и цари из потомков его, а
лицо Хама почернело, и он ушел и убежал в страну абиссинцев, и пошли
чернокожие от потомков его. И все люди согласны в том, что мало ума у
черных и говорит говорящий в поговорке: "Как найти черного разумного?"
И господин сказал невольнице: "Садись, этого достаточно, ты превзошла
меру!" И потом он сделал знак черной, и она поднялась, и указала рукой
на белую, и молвила: "Разве не знаешь ты, что приведено в Коране, низве-
денном на посланного пророка, слово Аллаха великого: "Клянусь ночью,
когда она покрывает, и днем, когда он заблистает!" И если бы ночь не бы-
ла достойнее, Аллах не поклялся бы ею и не поставил бы ее впереди дня, -
с этим согласны проницательные и прозорливые. Разве не знаешь ты, что
чернота - украшение юности, а когда нисходит седина, уходят наслаждения
и приближается время смерти? И если бы не была чернота достойнее всего,
не поместил бы ее Аллах в глубину сердца и ока. А как хороши слова поэ-
та:
Люблю я коричневых за то лишь, что собран в них
Цвет юности и зерна сердец и очей людских.
И белую белизну ошибкой мне не забыть,
От савана и седин всегда буду в страхе я.
А вот слова другого:
Лишь смуглые, не белые"
Достойны все любви моей.
Ведь смуглость в цвете алых губ,
А белое - цвет лишаев.
И слова другого:
Поступки черной - белые, как будто бы
Глазам она равна, владыкам света.
Коль ума лишусь, полюбив ее, не дивитесь вы, -
Немочь черная ведь безумия начало.
И как будто цветом подобен я вороному в ночь, -
Ведь не будь ее, не пришла б луна со светом.
И к тому же, разве хорошо встречаться влюбленным иначе как ночью? До-
вольно с тебя этого преимущества и выгоды. Ничто так не скрывает влюб-
ленных от сплетников и злых людей, как чернота мрака, и ничто так не
заставляет их бояться позора, как белизна утра. Сколько у черноты преи-
муществ, и как хороши слова поэта:
Иду к ним, и мрак ночей перед ними ходатай мой;
От них иду - белизна зари предает меня.
И слова другого:
Как много ночей со мной провел мой возлюбленный,
И нас покрывала ночь кудрей темнотой своих.
Когда же блеснул свет утра, он испугал меня,
И милому я сказала: "Лгут маги, поистине".
И слова другого:
Пришел он ко мне, закрывшись ночи рубашкою,
Шаги ускорял свои от страха, с опаскою,
И щеку я подостлал свою на пути его
|
|
