Согласилось сердце забыть о вас и утешиться,
   И решили веки, когда вас нет, не бодрствовать.
   Лгут сказавшие: "Отдаленье-горечь!" Поистине,
   Мне даль на вкус как сахар сладкой кажется,
   Ненавижу ныне я всякого, кто помянет вас,
   Возражая мне, и дурное я ему делаю.
   Я забыла вас всеми членами и утешилась -
   Пусть узнает сплетник, пусть ведает, кто ведает".
   "Клянусь Аллахом, о госпожа, он еще не прочитает эту бумажку, как ду-
ша его расстанется с телом!" - воскликнул я. И девушка спросила: "О  ибн
Мансур, разве страсть дошла до такого предела, что  ты  сказал  то,  что
сказал?" - "Если бы я сказал и больше, это была бы  правда,  прощение  -
черта благородных", - ответил я. И когда она услышала мои слова, ее гла-
за наполнились слезами. И она написала ему записку (клянусь  Аллахом,  о
повелитель правоверных, у тебя в диване нет никого, кто бы умел так  хо-
рошо писать, как она!) и написала в ней такие стихи:
   Доколе обвиненья и причуды?
   Завистников ты, клянусь, утолил всю злобу.
   Быть может, я проступок совершила,
   Не ведая, - скажи, о чем узнал ты;
   Хотела бы я положить, любимый,
   Тебя на месте сна для век и глаза,
   Без примеси пила любви я чашу,
   Не укоряй, увидев, что хмельна я".
   А окончив писать письмо..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста тридцать третья ночь

   Когда же настала триста тридцать третья ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что, окончив писать письмо и запечатав его, Бу-
дур подала его мне, и я сказал:
   "О госпожа, поистине, это письмо исцелит больного и утолит жажду!"
   А потом я взял письмо и вышел.
   И девушка кликнула меня после того, как я вышел, и  сказала:  "О  ибн
Мансур, скажи ему: "Она сегодня вечером твоя гостья". И я сильно обрадо-
вался этому и пошел с письмом к Джубейру ибн Умейру, и, войдя к нему,  я
увидел, что глаза его направлены к двери в ожидании. И я подал  ему  за-
писку, и он развернул ее и прочитал и понял то, что в ней было, и  тогда
он издал великий крик и упал без памяти, а очнувшись, спросил  меня:  "О
ибн Мансур, она написала эту записку своей рукой, касаясь ее  пальцами?"
- "О господин, а разве люди пишут ногами? - отвечал я.
   И, клянусь Аллахом, о повелитель правоверных, мы с ним  не  закончили
еще своего разговора, как уже услыхали звон ее ножных браслетов в прохо-
де, когда она входила. И, увидав ее, Джубейр поднялся  на  ноги,  словно
совсем не испытывал страданий, и обнял ее, как лям обнимает алиф [364],  и
оставила его слабость тех, кто над собою не властен. И потом он  сел,  а
она не села, и я спросил ее: "О госпожа, почему ты не садишься?"  И  она
отвечала: "О ибн Мансур, я сяду лишь с тем условием, которое есть  между
нами". - "А что это за условие между вами?" - спросил я. "Тайны влюблен-
ных не узнает никто", - отвечала девушка, и затем она  приложила  рот  к
уху Джубейра и что-то тихо сказала ему, и тот ответил: "Слушаю и повину-
юсь!"
   И затем Джубейр поднялся и стал шептаться с одним из своих  рабов,  и
раб исчез ненадолго и вернулся, и с ним был кади и два свидетеля. И Джу-
бейр поднялся и принес мешок, в котором было сто тысяч динаров,  и  ска-
зал: "О кади, заключи мой договор с этой женщиной  при  приданом  в  та-
ком-то количестве". - "Скажи: "Я согласна на это", - сказал ей  кади.  И
она сказала: "Я согласна на это". И договор заключили.
   И тогда девушка развязала мешок и, захватив  полную  пригоршню,  дала
денег кади и судьям, а потом она подала  Джубейру  мешок  с  оставшимися
деньгами. И кади с свидетелями ушли, а я просидел с ним и с  нею,  весе-
лясь и развлекаясь, пока не прошла большая часть ночи. И тогда я  сказал
себе: "Они влюбленные и провели долгое время в разлуке - я сейчас встану
и буду спать гденибудь вдали от них и оставлю их наедине друг с другом".
   И я поднялся, но Будур уцепилась за мой подол и спросила: "Что сказа-
ла тебе твоя душа?" И я отвечал ей: "То-то и то-то". - "Сиди, а когда мы
захотим, чтобы ты ушел, мы тебя отпустим", - сказала она. И я просидел с
нами, пока не приблизилось утро, и тогда она  сказала:  "О  ибн  Мансур,
ступай в ту комнату, мы постлали тебе там ложе и постель,  и  оно  будет
тебе местом сна".
   И я пошел и проспал там до утра, а когда я проснулся  утром,  ко  мне
пришел слуга с тазом и кувшином, и я совершил омовение и утреннюю молит-
ву. И потом я сел, и когда я сидел, вдруг  Джубейр  и  его  возлюбленная
вышли из бани, которая была в доме, и оба они выжимали кудри. И я  поже-
лал им доброго утра и поздравил их с благополучием и пребыванием вместе,
и сказал ему: "Это начинается с условия,  кончается  согласием".  -  "Ты
прав, и тебе надлежит оказать уважение", - ответил он. И затем он  клик-
нул своего казначея и сказал ему: "Принеси мне три тысячи динаров!"