аствует, но только Аллах испытал его любовью к девушке, которую  Зовут
Ситт-Будур, и он залит любовью к ней, и от сильной страсти и мучения  он
подобен большому брошенному камню. Если он проголодается, то не говорит:
"Накормите меня", а если захочет пить, не говорит: "Напоите меня".
   "Попроси для меня разрешения войти к нему", - сказал я. И  раб  отве-
тил: "О господин, войдешь ли ты к тому, кто разумеет, или к тому, кто не
разумеет?" - "Я непременно войду к нему при всех обстоятельствах!"сказал
я, и раб вошел в дом, чтобы спросить позволения, а потом он вернулся  ко
мне с разрешением. И я вошел к Джубейру и увидал, что он подобен брошен-
ному камню и не понимает ни знаков, ни объяснений. Я заговорил с ним, но
он не заговорил со мною, и один из слуг его сказал мне: "О господин, ес-
ли ты помнишь какие-нибудь стихи, скажи их ему и возвысь голос, тогда он
очнется и обратится к тебе".
   И я произнес такие два стиха:
   "Позабыл ли ты о любви к Будур, или стоек все?
   И не спишь ночей, или сон смежает глаза твои?
   Если льются слезы твои струей изобильною,
   То знай - в раю навеки поселишься ты",
   И, услышав это стихотворение, Джубейр открыл глаза и  сказал:  "Добро
пожаловать, о ибн Мансур! Забава стала значительным делом". - "О  госпо-
дин, - спросил я, - есть ли у тебя нужда ко мне?" - "Да, - отвечал  Джу-
бейр, - я хочу написать ей письмо и послать его к ней с тобою. И если ты
принесешь мне ответ, у меня будет Для тебя тысяча  динаров,  а  если  не
принесешь ответа, у меня будет для тебя, за то, что  ты  сходил,  двести
динаров". И я сказал ему: "Делай что тебе вздумается..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста тридцать вторая ночь

   Когда же настала триста тридцать вторая ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что ибн Мансур говорил: "И я сказал ему: "Делай
что тебе вздумается!" И он позвал одну  из  своих  невольниц  и  сказал:
"Принеси мне чернильницу и бумагу!" И когда она  принесла  ему  то,  что
просил Джубейр, он написал такие стихи:
   "Владыки, молю Аллахом, будьте помягче вы
   Со мною, - любовь ума во мне не оставила.
   Любовь овладела мной, и страсть к вам, поистине,
   В болезни меня одела, ею унижен я.
   Ведь прежде преуменьшал я силу любви своей,
   Ничтожной, о господа, и легкой считал ее.
   Когда ж показала страсть мне волны морей своих,
   По воле Аллаха тех простил я, кто знал любовь.
   Хотите вы сжалиться - любовь подарите мне,
   Хотите убить меня - припомните милость".
   Потом он запечатал письмо и подал его мне, и я взял его и  отправился
к дому Будур. И я стал, как всегда, мало-помалу приподнимать занавеску и
вдруг увидел десять невольниц, высокогрудых дев, подобных лунам, и  гос-
пожа Будур сидела между ними, точно месяц среди звезд или солнце,  когда
оно раскроется от облаков, и не было у нее ни мучений, ни  страданий.  И
когда я смотрел на нее и дивился этим обстоятельствам, она вдруг бросила
на меня взгляд и" увидав, что я стою у дверей, сказала: "Приют и уют!"
   И я вошел и приветствовал Будур и показал ей бумажку, и, прочитав  ее
и поняв, что в ней было, девушка засмеялась и сказала: "Мне, о ибн  Ман-
сур, не солгал поэт, когда сказал:
   Поистине, я любовь к тебе стойко выдержу,
   Лака явится от тебя ко мне посланник.
   О ибн Мансур, вот я напишу для тебя ответ, чтобы тот человек дал тебе
то, что он обещал". - "Да воздаст тебе Аллах благом!" - сказал я  ей.  И
она позвала одну из своих невольниц и сказала: "Принеси мне  чернильницу
и бумагу!" И когда невольница принесла ей то, что она  потребовала,  де-
вушка написала Джубейру такие стихи:
   "Почему обет соблюла я свой, а вы предали?
   Как вы видели, справедлива я, и обидели.
   Вы ведь первые на разрыв пошли с жестокостью,
   И вы предали, и предательство от вас пошло.
   Всегда в пустыне помнила обеты я,
   Вашу честь всегда охраняла я и клялась за вас,
   Но увидела своим оком я неприятное,
   И услышала я про вас тогда вести скверные.
   Унижать ли буду сама свой сан, чтоб поднять ваш сан?
   Поклянусь творцом - уважали б вы - уважали б вас.
   Отвращу я сердце от вас свое и забуду вас,
   Отряхну я руки, на вас утратив надежды все".
   "Клянусь Аллахом, о госпожа, - он далек от смерти лишь  до  тех  пор,
пока не прочитает эту записку", - воскликнул я, и затем я  разорвал  бу-
мажку и сказал девушке: "Напиши ему другие стихи". - "Слушаю  и  повину-
юсь!" - ответила она и затем написала такие стихи:
   "Я утешилась, и сладостен для глаза сон.
   И со слов хулящих слыхала я о случившемся.