И теперь исполнил обет, им данный, суровый рок.
   Так судило время, и нет отмены суду его.
   Кто препятствовать господину станет в делах его?"
   И когда невольница окончила свое стихотворение, ее господин  закричал
великим криком и упал без памяти, а невольница сказала: "Да не взыщет  с
тебя Аллах, о старец! Мы долгое время пьем без музыки, боясь для  нашего
господина припадка, подобного этому. Но ступай в ту комнату и спи там".
   И я отправился в комнату, которую она мне указала, и проспал  там  до
утра, и вдруг пришел ко мне слуга, у которого был мешок с пятью  сотнями
динаров и сказал мне: "Вот то, что обещал тебе мой господин,  но  только
не возвращайся к девушке, которая послала тебя, и пусть будет, как будто
ни ты не слышал об этой истории, ни мы не слышали". - "Слушаю и  повину-
юсь!"отвечал я и взял мешок и отправился своей дорогой, говоря про себя:
"Девушка ждет меня со вчерашнего дня. Клянусь Аллахом, я не премину вер-
нуться к ней и расскажу ей, что произошло между мною и юношей, так  как,
если я не вернусь к ней, она, может быть, станет меня бранить и  бранить
всякого, кто пришел из моей страны".
   И я отправился к девушке и нашел ее стоящей за занавеской, и,  увидав
меня, она сказала: "О ибн Мансур, ты не исполнил моей нужды?" - "Кто ос-
ведомил тебя об этом?" - спросил я. И она оказала: "О ибн Мансур, я отк-
рыла еще и другое: когда ты подал ему бумажку, он разорвал ее и бросил и
сказал тебе: "О ибн Мансур, какие бы ни были у тебя нужды, мы все испол-
ним, кроме того, что нужно писавшей эту бумажку - нет для нее у меня от-
вета". И ты поднялся сердитый, и он вцепился в твой подол и сказал тебе:
"О ибн Мансур, сиди у меня, сегодня ты мой гость. Ешь, пей, наслаждайся,
и веселись, и возьми себе пятьсот динаров". И ты сидел у него, ел и пил,
и наслаждался, и веселился, и развлекал  его  рассказами,  и  невольница
спела такуюто песню с такими-то стихами, и он упал без памяти".
   И я спросил ее, о повелитель правоверных: "Разве ты была с  нами?"  И
она сказала: "О ибн Мансур, разве не слышал ты слов поэта:
   Сердца влюбленных, право, имеют очи,
   И видят то, что видящий не видит.
   Но только, о ибн Мансур, ночь и день не сменяются над вещью без того,
чтобы изменить ее..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста тридцать первая ночь

   Когда же настала триста тридцать первая ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что девушка сказала: "Но только, о ибн  Мансур,
ночь и день не сменяются над вещью без того, чтобы изменить ее".
   И потом она подняла глаза к небу и сказала: "Боже мой  и  господин  и
владыка, как ты испытал меня любовью к Джубейру ибн Умейру, так  испытай
его любовью ко мне, если даже любовь перейдет  из  моего  сердца  в  его
сердце".
   И затем она дала мне сто динаров за мой путь, и я взял их и  пошел  к
султану Басры и увидел, что тот уже приехал с охоты. И я взял у него по-
ложенное и вернулся в Багдад.
   Когда же наступил следующий год, я отправился в  город  Басру,  чтобы
попросить, как обычно, положенное мне жалованье, и султан дал мне  поло-
женное. И когда я хотел возвратиться в Багдад, я стал размышлять про се-
бя о девушке Будур и сказал: "Клянусь Аллахом, я непременно пойду к  ней
и посмотрю, что произошло у нее с ее другом".
   И я пришел к ее дому и увидел, что у ворот подметено и полито, и  что
там стоят слуги, челядинцы и прислужники, и сказал про себя:  "Быть  мо-
жет, забота в сердце девушки перелилась через край и она умерла, и посе-
лился в ее доме эмир из эмиров?" И я ушел и вернулся к дому Джубейра ибн
Умейра аш-Шейбани и знал, что скамьи перед ним обвалились,  и  не  нашел
возле его дома слуг, как обычно, и тогда я сказал себе: "Быть может,  он
умер".
   И я стал у ворот его дома и принялся лить слезы и оплакивать дом  та-
кими стихами:
   "Владыки, что тронулись, и сердце идет им всюду,
   Вернитесь - вернетесь вы, вернется и праздник мой.
   Стою я у ваших врат, оплакиваю ваш дом,
   И льется слеза моя, и веки друг друга бьют,
   И дом вопрошаю я, рыдая, и ставку их,
   Где тот, кто и милости и щедрость оказывал?
   Иди же путем своим, - любимые тронулись
   С полей, и закиданы землею они теперь.
   Аллах, не лиши меня возможности видеть их
   Красоты и вдоль и вширь, и свойства их сохрани!"
   И пока я оплакивал жителей этого дома такими  стихами,  о  повелитель
правоверных, вдруг бросился ко мне из дома черный раб и сказал: "О  ста-
рец, замолчи, да лишится тебя твоя мать! Что это ты, я вижу, оплакиваешь
этот дом такими стихами?" - "Я знал, что он принадлежал одному  из  моих
друзей", - ответил я. "А как его имя?" -  спросил  негр.  И  я  ответил:
"Джубейр ибн Умейр аш-Шейбани". - "А что же с ним случилось?" - восклик-
нул негр. "Слава Аллаху, вон он - по-прежнему богат и  благоденствует  и
в