И если действительно слова я сказала те, -
   Словам объяснение есть, и разно значенье слов.
   Допустим, что слово то Аллахом ниспослано -
   И Тора [362] изменена людьми и испорчена.
   Поддельного прежде нас немало уж сказано,
   Ведь вот перед Яковом порочили Юсуфа.
   И нам, и тебе, и мне, и также доносчику
   Готовится грозный день, когда мы предстанем все".
   Потом она запечатала письмо и подала его мне, и я взял его и пошел  к
дому Джубейра ибн Умейра ашШейбани. И оказалось, что Джубейр на охоте, и
я сел подождать его, и пока я сидел, вдруг он приехал с охоты, и когда я
увидел его верхом, о повелитель правоверных, мой разум смутился  от  его
красоты и прелести. И Джубейр обернулся и увидел, что я сижу у ворот его
дома, и, увидев меня, сошел с коня, и, подойдя ко мне, обнял меня и при-
ветствовал, и представилось мне, что я обнял весь мир со всем, что в нем
есть. Потом он вошел со мной в дом и посадил меня на свою постель и  ве-
лел подать столик. И подали столик из хорасанского клеша с золотыми нож-
ками, и были на нем всякие кушанья и всевозможное  мясо,  пожаренное  на
сковородке или на вертеле, и подобное этому. И, усевшись  за  столик,  я
стал внимательно его разглядывать и увидел, что на  нем  написаны  такие
стихи..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста тридцатая ночь

   Когда же настала ночь, дополняющая до трехсот тридцати, она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что Али ибн Мансур говорил: "И, усев-
шись за столик Джубейра ибн Умейра аш-Шейбани, я  стал  внимательно  его
разглядывать и увидел, что на нем написаны такие стихи:
   Постой с журавлями ты у табора мисок [363],
   И в стане расположись жаркого и дичи.
   Поплачь о птенцах ката, - о них вечно плачу я, -
   О жареных курочках с цыплятами вместе.
   О горесть души моей о двух рыбных кушаньях
   На свежей лепешечке из плотного теста!
   Аллаха достоин ужин тот! Как прекрасен он,
   Коль зелень макаю я в разбавленный уксус,
   И рис в молоке овец, куда погружаются
   Все руки до самого предела браслетов.
   Терпенье, душа! Аллах, поистине, милостив.
   И если бессилен ты, он даст тебе помощь,
   Потом Джубейр ибн Умейр сказал: "Протяни руку к нашему кушанью и  за-
лечи нам сердце, поев нашей пищи". - "Клянусь Аллахом, - ответил я  ему,
- я не съем ни одного кусочка твоего кушанья, пока ты не исполнишь  моей
нужды!" - "Что у тебя за нужда?"спросил он. И я вынул письмо,  и,  когда
Джубейр прочитал его и понял, что в нем было, он разорвал его и кинул на
землю и сказал мне: "О ибн Мансур, каковы бы ни были твои нужды,  мы  их
исполним, кроме этой, которая относится к написавшей это письмо, - на ее
письмо нет у меня ответа".
   И я поднялся сердитый, а он уцепился за мой подол и  сказал  мне:  "О
ибн Мансур, я расскажу тебе о том, что она тебе сказала, хотя меня и  не
было с вами". - "Что же она мне сказала?" - спросил я, и  Джубейр  отве-
тил: "Разве не сказала тебе написавшая это письмо" "Если ты  мне  прине-
сешь от него ответ, у меня будет для тебя пятьсот  динаров,  а  если  не
принесешь мне от него ответ, у меня будет для тебя, за то, что  ты  схо-
дил, сто динаров?" - "Да", - ответил я. И юноша сказал" "Сиди сегодня  у
меня - ешь, пей, наслаждайся и веселись и возьми себе пятьсот  динаров".
И я сидел у него и ел, и пил, и наслаждался, и  веселился,  и  развлекал
его рассказами, а потом я сказал: "О господин, нет в твоем доме музыки?"
- "Мы уже долгое время пьем без музыки", - ответил он мне. А потом  поз-
вал кого-то из своих невольниц и крикнул: "О  Шеджерет-ад-Дурр!"  И  не-
вольница ответила ему из своей комнаты, а у нее была лютня - изделие ин-
дусов - завернутая в зеленый шелковый чехол. И невольница пришла и  села
и, положив лютню на колени, прошлась по ней на двадцать одни лад, а  за-
тем она вернулась к первому ладу и, заведя напев, произнесла такие  сти-
хи:
   "Кто не вкусил любви услады и горечи,
   Отличить не может сближения от разлуки тот,
   Точно так же тот, кто отклонится от путей любви,
   Отличить не может пути крутого от ровного,
   Неизменно я возражал влюбленным, покуда сам
   Ее горечи и услад ее не изведал я,
   Я не выпил чаши насильно я ее горечи,
   Не унизился перед рабам ее и владыкой я.
   Как часто ночь любимый проводил со мной,
   И сосал я сладость слюны его из уст его.
   Сколь краткой жизнь ночей любви для пас была.
   С зарею вместе вечер наступал ее.
   Дал обет злой рок, что заставит он разлучиться нас,