винение". - "А какое извинение?" - спросила она. "Я чужеземец, мучимый
жаждой, и жажда убила меня", - отвечал я. И девушка сказала: "Мы приняли
твое извинение..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста двадцать девятая ночь

   Когда же настала триста двадцать девятая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что девушка сказала: "Мы приняли  твое  извине-
ние". А затем она позвала какую-то невольницу и сказала ей: "О Лутф, дай
ему выпить глоток из золотого кувшина".
   И невольница принесла мне кувшин  из  червонного  золота,  украшенный
жемчугом и драгоценностями, полный воды, смешанной с благоухающим муску-
сом, и был покрыт кувшин платком из зеленого шелка. И я стал пить, затя-
гиваясь питьем и украдкой поглядывая на девушку, и простоял долго, а по-
том я возвратил кувшин невольнице и продолжал  стоять.  "О  старец,  иди
своей дорогой", - оказала девушка. И я отвечал ей: "О госпожа, мои мысли
заняты". - "Чем же?" - спросила она. "Думами об изменчивости  времени  и
превратностях случая", - отвечал я. "Ты имеешь на это право,  ибо  время
приносит дивное, - молвила девушка. - Но какое из его чудес  ты  увидел,
что думаешь о нем?" - "Я думаю о хозяине этого дома - он был моим другом
при жизни", - отвечал я. "Как его имя?" - спросила она. И я сказал: "Му-
хаммед ибн Али, ювелир, и у него были большие деньги. Оставил ли он  де-
тей?" - "Да, он оставил дочь, которую зовут Будур,  и  она  унаследовала
все его деньги", - отвечала девушка. "И это ты его дочь?" - спросил я. И
она ответила: "Да", - и засмеялась, а потом она сказала: "О  старец,  ты
затянул речи; иди же своей дорогой". - "Уйти неизбежно, - ответил  я,  -
но только я вижу, что твои прелести изменились. Расскажи мне о своем де-
ле, может быть Аллах пошлет тебе помощь через мои руки". - "О старец,  -
сказала девушка, - если ты из людей тайны, мы откроем тебе  нашу  тайну.
Расскажи мне, кто ты, чтобы я знала, можно ли тебе доверять  тайны,  или
нет. Поэт сказал:
   Лишь тот может тайну скрыть, кто верста останется
   И тайна сокрытою у лучших лишь будет.
   Я тайну в груди храню, как в доме с запорами,
   К которым потерял ключ, а дом за печатью".
   "О госпожа, - ответил я, - если твоя цель узнать, кто я, то знай -  я
Али ибн Мансур  аль-Халии,  сотрапезник  повелителя  правоверных  Харуна
ар-Рашида".
   И когда девушка услышала мое имя, она сошла с седалища и  приветство-
вала меня и сказала: "Добро пожаловать тебе, о ибн Матасур. Теперь я те-
бе расскажу о своем положении и доверю тебе свою  тайну.  Я  влюбленная,
разлученная". - "О госпожа, - сказал я ей, - ты красива и можешь  любить
только тех, кто прекрасен. Кого же ты любишь?" - "Я люблю  Джубейра  ибн
Умейра аш-Шейбани, эмира племени Шейбан", - ответила девушка  и  описала
мне юношу, лучше которого не было в городе Басре. И  я  спросил  ее:  "О
госпожа, было ли между вами сближение, или переписка?" - "Да, - отвечала
девушка, - но он любил нас любовью языка, а не сердца и души, так как он
не исполнил обещания и не соблюл договора". - "О госпожа, а в чем причи-
на вашей разлуки?" - спросил я. И девушка отвечала: "Вот ее причина. Од-
нажды я сидела, и эта невольница расчесывала мне волосы,  а  окончив  их
расчесывать, она заплела мне косы, и ей понравилась моя красота  и  пре-
лесть, и она нагнулась ко мне и поцеловала меня в щеку. А он в это время
незаметно вошел и видел это, и, увидав, что невольница целует меня в ще-
ку, он тотчас же повернул назад, гневный,  намереваясь  навсегда  разлу-
читься, и произнес такое двустишие:
   "Коль буду делить любовь любимого с кем-нибудь,
   Оставлю любимого, один заживу я.
   Добра нет в возлюбленном, когда он в любви своей
   Того, чего любящий желает, не хочет".
   И с тех пор как он ушел, отвернувшись от меня, и до  сего  времени  к
нам не пришло от него ни письма, ни ответа, о ибн Мансур". - "Чего же ты
хочешь?" - спросил я ее. И она сказала: "Я  хочу  послать  ему  с  тобой
письмо, и если ты принесешь мне ответ, у меня будет для тебя пятьсот ди-
наров, а если ты не принесешь мне ответа, тебе будет за то, что ты  схо-
дил, сто динаров". - "Делай что хочешь", - молвил я. И девушка  сказала:
"Слушаю и повинуюсь!" А потом она кликнула одну  из  своих  невольниц  и
оказала: "Принеси мне чернильницу и бумагу". И  невольница  принесла  ей
чернильницу и бумагу, и девушка написала такие стихи:
   "Любимый, что значит удаленье и ненависть,
   И где снисходительность и мягкость взаимная?
   Зачем отвернулся ты, покинул меня теперь?
   Лицо твое уж не то, которое знала я.
   Да, сплетники донесли про нас тебе ложное,
   Ты внял их речам, они безмерно прибавили.
   И если поверил ты речам их, то будь далек,
   Любимый, от этого - ты знаешь ведь лучше их.
   Молю твоей жизнью я, - скажи мне, что слышал ты,
   Ты знаешь, что говорят, и будешь ты справедлив.