лночь, в такой-то квартал - дом проклятого там,  и  признаки  его  та-
кие-то и такие-то. И стань под дворцом и свистни, - она спустится к  те-
бе, возьми ее и уходи с ней куда хочешь".
   И Али-Шар поблагодарил за это старуху, а затем он пролил слезы и про-
изнес такие стихи:
   "Пусть бросят хулители все сплетни и толки,
   Страдает душа моя, и тело худеет.
   Ток слез, как предания, что звеньями связаны [353]
   С источником, льется то с трудом, то свободно.
   О ты, чья свободна мысль от дум и забот моих,
   Старанья оставь свои, меня вопрошая!
   Знай - тот, чьи нежны уста, чей гибок и строен стаи,
   Мне душу пленил навек и медом и ульем.
   Не знает покоя дух, раз нет вас, не спят глаза,
   И нет от надежд моих терпению пользы.
   Оставлен заложником тоски огорченным я
   И между завистником мечусь и хулящим.
   Утешиться - это то, чего я не ведаю,
   Иной, кроме вас, на ум теперь не приходите
   А окончив овсе стихотворение, он пролил из глаз слезы и произнес  та-
кие два стиха:
   "Награди Аллах возвестившего, что вы прибыли,
   Ведь доставил он мне приятное для слуха,
   Будь доволен он тем, что порвано, тогда отдал бы
   Ему сердце я, что растерзано прощаньем".
   А потом Али-Шар подождал, пока спустилась ночь и  пришло  условленное
время, и отправился в тот квартал, который описала ему соседка, и увидел
дворец, и узнал его, и сел под окном на скамейку. И его одолел сон, и он
заснул (да будет прославлен тот, кто не спит!), а  он  долгое  время  не
спал из-за охватившего его волнения, и стал точно  пьяный.  И  когда  он
спал..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста семнадцатая ночь

   Когда же настала триста семнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до  ме-
ня, о счастливый царь, что он спал, а один вор из числа воров вышел этой
ночью на окраину города, чтобы чтонибудь украсть, и судьба забросила его
ко дворцу этого христианина. И он обошел вокруг дворца и не нашел  пути,
чтобы туда подняться, и до тех пор ходил вокруг, пока не  дошел  до  той
скамейки. И он увидел спящего Али-Шара и взял у  него  тюрбан.  И,  взяв
его, не успел опомниться, как Зумурруд выглянула из окна. И она  увидела
вора, стоявшего в темноте, и приняла его за своего господина и свистнула
ему, и грабитель свистнул ей, и она спустилась к нему на веревке с  меш-
ком, полным золота. И, увидав девушку, вор сказал про  себя:  "Поистине,
вот удивительное дело, и причина его диковинна!"
   А потом он взвалил мешок и девушку на плечи и исчез с ними, как пора-
жающая молния. И девушка сказала ему: "Старуха мне рассказывала, что  ты
из-за меня ослабел, а ты вон сильнее коня". Но вор не дал ей  ответа,  и
тогда она ощупала его лицо, и оказалось, что у него борода, точно банный
веник, и он словно кабан, который проглотил перья, и концы их  торчат  у
него из горла. И девушка испугалась его и спросила: "Кто  ты  такой?"  И
вор отвечал: "О шлюха, я ловкач  Джаван-курд  из  шайки  Ахмедаад-Данафа
[354], и вас сорок ловкачей, и все мы будем сегодня ночью мять тебе  матку
с вечера до утра". И, услышав его слова,  Зумурруд  заплакала,  и  стала
бить себя по щекам, и поняла, что судьба одолела ее и что  нет  для  нее
хитрости, кроме как вручить себя Аллаху великому. И она стала терпеть  и
подчинилась приговору Аллаха великого и сказала: "Нет бога, кроме  Алла-
ха! Всякий раз как мы освободимся от одной заботы,  мы  попадаем  в  еще
большую".
   А причиной прихода Джевана в это место было то, что он  сказал  Ахме-
ду-ад-Данафу: "О ловкач, я заходил в этот город еще раньше, до этого,  и
знаю пещеру за городом, которая вместит сорок человек. Я хочу пойти туда
раньше вас и отвести мою мать в эту пещеру, а потом я вернусь в город  и
украду там что-нибудь вам на счастье, и буду хранить это для  вас,  пока
вы не придете, и это будет вам от меня угощеньем в тот день".
   И Ахмед-ад-Даваф сказал ему:  "Делай  что  хочешь".  И  Джаван  вышел
раньше их и пришел прежде них в то место и поместил свою мать в  пещере.
А выйдя из пещеры, он увидел спящего солдата, подле которого был  привя-
зан конь, и зарезал его и взял его платье и коня. И  он  взял  оружие  и
одежду солдата и спрятал их в пещере у своей матери, и привязал коня,  а
потом он вернулся в город, и шел до тех пор, пока не  пришел  ко  дворцу
христианина и не сделал того, о чем было раньше упомянуто,  взяв  тюрбан
Али-Шара и забрав его невольницу Зумурруд. И он бежал с ней, пока не по-
садил ее подле своей матери, и тогда он сказал матери: "Сторожи ее, пока
я не вернусь к тебе завтра утром"! И ушел..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.