го половинку банана и проглотил се, и едва она утвердилась  у  него  в
желудке, как его голова обогнала ноги, и он стал таким, как  будто  спит
год. И, увидев это, христианин поднялся на ноги, точно плешивый волк или
властвующая судьба, и, взяв у Али ключ от комнат, оставил его лежащим, а
сам бегом побежал к своему брату и рассказал ему обо  всем.  А  причиною
этого было то, что брат христианина был тот дряхлый старик, который  хо-
тел купить Зумурруд за тысячу динаров, а она не согласилась  и  высмеяла
его в стихах. А был он внутренне неверным и наружно мусульманином и наз-
вал себя Рашид-ад-дином [351]. И когда девушка высмеяла его и не  согласи-
лась, он пожаловался своему брату христианину, который  ухитрился  похи-
тить девушку у ее господина АлиШара (а имя его было Барсум). И  он  ска-
зал: "Не печалься, я ухитрюсь добыть ее для тебя, не потратив ни единого
дирхема и динара", ибо он был кудесник, коварный обманщик и распутник. И
Барсум до тех пор строил козни и хитрил, пока не устроил хитрость, о ко-
торой мы упомянули, и взял ключи, и пошел к своему  брату,  и  рассказал
ему о том, что произошло.
   И Барсум сел на мула и, взяв с собою своих слуг, отправился со  своим
братом к дому Али-Шара и захватил мешок с тысячей динаров, чтобы,  когда
встретит его вали, подкупить его.
   И он отпер комнаты, и люди, бывшие с ним, бросились на Зумурруд и на-
сильно взяли ее, пригрозив ей смертью, если она  заговорит,  и  оставили
дом, как он был, ничего не взяв. А Али-Шара оставили лежать в проходе, и
закрыли дверь, и положили ключ от комнат с ним рядом. И старик  христиа-
нин отправился с девушкой к себе во дворец и поместил ее среди своих не-
вольниц и наложниц, и сказал ей: "О развратница, я тот старик,  которого
ты не захотела и которого ты высмеяла, а теперь я взял тебя, не отдав ни
дирхема, ни динара". И она отвечала ему (а глаза ее  наполнились  слеза-
ми): "Довольно с тебя Аллаха, о злой старец, раз ты разлучил меня с моим
господином!" - "О развратница, о любовница, ты увидишь, какие я  причиню
тебе мученья! - воскликнул старик. - Клянусь Мессией и  девой,  если  ты
меня не послушаешь и не вступишь в мою веру, я буду тебя пытать  всякими
пытками!" - "Клянусь Аллахом, если ты изрежешь мое тело на куски,  я  не
расстанусь с верой ислама, и, может быть, Аллах великий пошлет мне близ-
кую помощь - он ведь властен в том, что захочет, - ответила  девушка.  -
Сказали разумные: "Пусть будет беда для тела, но не беда для веры".
   И тогда старик кликнул слуг и невольниц и сказал им: "Повалите ее!" И
девушку повалили, и старик без отдыха бил ее жестоким боем, а она  звала
на помощь, но не получала помощи. А потом она перестала звать и  говори-
ла: "Довольно с меня Аллаха и достаточно!", пока не прерва-

лось у нее дыхание и стали не слышны ее стоны. Когда
же старик утолил гнев своего сердца, он сказал слугам:
"Стащите ее за ноги и бросьте ее на кухне и не кормите
ничем!"
   И проклятый проспал эту ночь, а когда настало утро, он потребовал де-
вушку и снова стал ее бить, а потом велел слугам бросить ее  на  прежнее
место, и они это сделали. И когда остыли на ней побои, она  воскликнула:
"Нет бога, кроме Аллаха, Мухаммед - посол Аллаха!  Аллах  моя  опора,  и
благой он промыслитель!" А потом она стала взывать о  помощи  к  владыке
нашему Мухаммеду, да благословит его Аллах и да приветствует..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Триста пятнадцатая ночь

   Когда же настала триста пятнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до  ме-
ня, о счастливый царь, что Зумурруд стала взывать о помощи к пророку,  -
да благословит его Аллах и да приветствует! - и вот то, что с ней было.
   Что же касается Али-Шара, то он пролежал до следующего дня,  а  потом
бандж улетел у него из головы, и он открыл глаза и крикнул:  "Зумурруд!"
Но никто ему не ответил. И он вошел в комнату и увидел, что внутренность
дома пуста и место посещения далеко [352], и понял он, что это дело случи-
лось с ним не иначе как из-за христианина. И он стал стонать, и плакать,
и охать, и сетовать, и пролил слезы, и произнес такие стихи:
   "О любовь моя, не щадишь меня и не милуешь,
   И душа моя меж мучением и опасностью!
   Пожалейте же, господа, раба, что унизился
   На путях любви, и богатого, обнищавшего,
   Как быть стрелку, если вдруг враги ему встретятся,
   И стрелу метнуть в них захочет он, но порвется нить?
   Коль над юношей соберется вдруг много горестей
   И накопится, то куда бежать от судьбы ему?
   Сколько раз они говорили мне о разлуке с ней,
   До падет когда приговор судьбы, тогда слепнет взор".
   А окончив это стихотворение, он испустил вздох и произнес  еще  такие
стихи:
   "Обиталище на холмистом стане оставила,
   И стремится грустный к ее жилищу, тоскующий.
   Обратила взоры к родным местам, и влечет ее
   Стан покинутый, чьи следы исчезли, разметанны.