Ведь все, что ни делает любимый, - любимо".
   И, когда я кончил петь, она воскликнула: "Да сделает  Аллах  здоровым
твое тело и душистым твое дыхание! Ты достиг совершенства в красоте, об-
разованности и пенье! Поднимайся же и иди на свое место прежде, чем при-
дет Ситт-Дунья, - она не найдет тебя и рассердится".
   И я поцеловал землю меж рук Ситт-Зубейды и вышел, и старуха шла  впе-
реди меня, пока я не дошел до той двери, через которую вышел, и я  вошел
и подошел к ложу, и увидел что Ситт-Дунья уже пришла из бани и  спит  на
ложе. И я сел у ее ног и стал их растирать, и Ситт-Дунья  открыла  глаза
и, увидев меня, сдвинула ноги и толкнула меня и сбросила  меня  с  ложа.
"Обманщик, - сказала она мне, - ты нарушил клятву и не  сдержал  ее!  Ты
обещал мне, что не сдвинешься с места,  и  нарушил  обещание  и  ушел  к
Ситт-Зубейде. Клянусь Аллахом, если бы я не боялась позора, я бы опроки-
нула ее дворец ей на голову!"
   И потом она сказала своему рабу: "О Сауаб, встань, отруби голову это-
му обманщику и лгуну - нет дам до него нужды!" И раб подошел ко  мне  и,
оторвав кусок от подола, завязал мне глаза и хотел  отрубить  мне  голо-
ву..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести девяносто третья ночь

   Когда же настала двести девяносто третья ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что Мухаммед ювелир говорил: "И раб подошел  ко
мне и, оторвав кусок от подола, завязал мне глаза и хотел  отрубить  мне
голову. И тогда поднялись невольницы Ситт-Дунья, большие и маленькие,  и
сказали ей: "О госпожа, это не первый, кто ошибся, не зная твоего нрава.
Он не совершил греха, требующего убийства!" - "Клянусь Аллахом, я непре-
менно оставлю на нем след!" - воскликнула она и затем велела побить  ме-
ня. И меня били по ребрам, и то, что вы видели, - следы этих  побоев.  А
после этого она приказала меня вывести, и меня вывели и увели далеко  от
дворца и бросили. И я потащился и шел мало-помалу, пока не дошел до сво-
его дома, и тогда я позвал лекаря и показал ему следы побоев, и он  стал
за мной ходить и постарался меня вылечить. И когда я выздоровел, я  схо-
дил в баню, и прошли мои боли и недуги. И я пришел в лавку и  взял  все,
что там было, и продал, и на эти деньги купил себе  четыреста  невольни-
ков, которых не собрал у себя ни один царь, и  со  мной  стали  выезжать
каждый день двести из них. И я сделал этот челнок, истратив на него пять
тысяч золотых динаров, и назвал себя халифом и дал каждому из бывших  со
мною слуг должность одного из приближенных халифа, и придал  ему  облик,
подобный его облику, и я призывал всякого, кто прогуливался по Тигру,  и
рубил ему голову без отсрочки. И я живу таким образом  целый  год  и  не
слышал вести о Ситт-Дунья и не напал на ее след".
   И потом он заплакал и пролил слезы и произнес такие стихи:
   "Аллахом клянусь, всю жизнь ее не забуду,
   И близок лишь буду к тем, кто близость с ней даст мне!
   Как будто она луна по сущности облика,
   Преславен творец ее, преславен создатель!
   Я худ и печален стал, не сплю я из-за нее,
   И сердце смутили мне красавицы свойства".
   И когда Харун ар-Рашид услышал слова юноши и узнал, что тот  влюблен,
увлечен и охвачен страстью, он смутился  от  волнения  и  растерялся  от
удивления и воскликнул: "Слава Аллаху, который создал  для  всякой  вещи
причину!"
   И затем они попросили у юноши позволения  уйти,  и  тот  позволил,  и
ар-Рашид задумал оказать ему справедливость и  одарить  его  до  крайней
степени. И они удалились от юноши, направляясь  в  халифский  дворец,  и
уселись, и переменили бывшую на них одежду, и надели одеяние торжеств.
   И Масрур, палач мести, встал перед ними, и халиф сказал  Джафару:  "О
везирь, ко мне того юношу".
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести девяносто четвертая ночь

   Когда же настала двести девяносто четвертая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что халиф сказал везирю: "Ко мне того юношу,
у которого мы были прошлой ночью!" И везирь отвечал: "Слушаю  и  повину-
юсь!"
   И затем он отправился к юноше и приветствовал его и сказал:  "Отвечай
повелителю правоверных, халифу Харуну ар-Рашиду!" И юноша пошел с ним во
дворец, окруженный стражниками. А войдя к халифу, он поцеловал землю меж
его рук и пожелал ему вечной славы и успеха, и осуществления  надежд,  и
постояного счастья, и прекращения неудач и несчастий, и отличился  он  в
том, что высказал, сказавши: "Мир тебе, о повелитель правоверных  и  за-
щитник собрания верных!"
   И затем он произнес такие стихи:
   "Пусть же будет дверь твоя Каабой вечно желанною,
   А земля пред ней на лбах пусть будет знаком,