Я спорю с хулящими, когда говорят они
   О нем, словно не люблю о нем поминания.
   И слушаю о другом, когда говорят со мной
   Прилежно, хоть таю сам, о том первом думая,
   Пророк красоты! Все в нем - диковина прелести,
   Но только лицо его - вот чудо великое,
   Биляль его родинки [324] на блюде щеки его
   Стоит и из жемчуга чела его ждет зари.
   Хулитель, по глупости, желает, чтобы я забыл
   Его, но я веровал, не буду неверным я".
   И девушка пришла в восторг от исполненных невольницей песен на  лютне
и нежных стихов. И невольницы продолжали петь одна за другой и  говорили
стихи, пока не спели десять невольниц, и  после  того  Ситт-Дунья  взяла
лютню и, затянув напев, произнесла такие стихи:
   "Клянусь нежностью я боков твоих столь гибких, -
   От огня страдаю разлуки я с тобою,
   Пожалей же сердце, горящее любви пламенем,
   О месяц полный в мраке предрассветном!
   Подари сближенье с тобою мне, - постоянно я
   Красоту твою при сиянье кубка вижу.
   Как будто розы цвета всевозможного
   Своей прелестью между белых мирт блистают".
   А когда она окончила стихи, я взял у нее лютню и, ударив  по  ней  на
диковинный лад, пропел такие стихи:
   "Прееславен господь, что дал тебе все красоты,
   И сделался я одним из тех, кто твой пленник,
   О ты, чей пленяет взор весь род человеческий
   Пощады для вас проси у стрел, что ты мечешь.
   Две крайности - огонь и влага в рдеющем пламени -
   Сошлись на щеке твоей по дивной природе.
   Ты - пламя в душе моей, и счастье ты для нее"
   О, как ты горька в душе и как ты сладка в ней?"
   И, услышав от меня эту песню, девушка обрадовалась сильной  радостью,
а затем она отпустила невольниц, и мы пошли в наилучшее место,  где  нам
постлали постель всевозможных цветов, И  девушка  сняла  бывшие  на  ней
одежды, и я уединился с нею уединеньем любимых, и увидел я, что она жем-
чужина несверленая и кобылица необъезженная, и обрадовался  ей,  и  я  в
жизни не видел ночи приятнее, чем эта ночь..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести девяносто вторая ночь

   Когда же настала двести девяносто вторая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что Мухаммед ибн Али, ювелир, говорил: "И когда
я вошел к Ситт-Дунья, дочери Яхьи ибя Халида Бармакнда,  я  увидел,  что
она жемчужина несверленая и кобылица необъезженная, и произнес такие два
стиха:
   "Я обнял ее, как кольцо голубки [325], рукой своей,
   Только кисть была, чтобы покров поднять, свободна.
   Поистине, вот успех великий! Все время мы
   Обнимались с ней и расстаться не хотели".
   И я пробыл с нею целый месяц и оставил лавку и близких и родные  мес-
та, и в один день из дней она сказала мне: "О свет моего глаза,  о  Сиди
Мухаммед, я решила сегодня пойти в баню. Оставайся же на этом ложе и  не
сходи с места, пока я не вернусь к тебе".
   И она заставила меня поклясться в этом, и я сказал ей: "Слушаю и  по-
винуюсь!" А затем она взяла с меня клятву, что я не двинусь с места,  и,
захватив своих девушек, ушла в баню, и, клянусь Аллахом,  о  братья,  не
успела она еще дойти до конца переулка, как дверь вдруг отворилась  и  в
нее вошла старуха и сказала: "О Сиди Мухаммед, Ситт-Зубейда зовет  тебя:
она прослышала, как ты образован, остроумен и искусен в пении". -  "Кля-
нусь Аллахом, я не встану с места, пока не придет Ситт-Дунья!" - ответил
я. И старуха сказала: "О господин мой, не  допусти,  чтобы  Ситт-Зубейда
разгневалась на тебя и стала твоим врагом! Поднимись же, поговори с  ней
и возвращайся на твое место".
   И я тотчас же поднялся и пошел, и старуха шла впереди меня,  пока  не
привела меня к Ситт-Зубейде, а когда я пришел к  ней,  она  сказала:  "О
свет глаза, ты возлюбленный Ситт-Дунья?" - "Я твой невольник и  раб!"  -
ответил я. И Ситт-Зубейда воскликнула: "Правду сказал тот, кто  приписал
тебе красоту, прелесть, образованность и совершенство! Ты выше  описаний
и слов! Но спой мне, чтобы я тебя услыхала". - "Слушаю и  повинуюсь!"  -
ответил я. И она принесла мне лютню, и я пропел под нее такие стихи:
   "Ведь сердце влюбленного бранят за любимых,
   И тело ограблено рукою недуга.
   И всякий среди едущих, чьи кони уж взнузданы,
   Влюблен, и возлюбленный его в караване.
   Аллаху я поручил луну в вашем таборе -
   Я сердцем люблю ее, от глаз она скрыта.
   Довольна иль сердится, как сладок каприз ее!