ал, каково дело этого юноши!"
   И когда они потихоньку разговаривали, юноша  вдруг  бросил  взгляд  и
увидел, что везирь шепчется с халифом, и сказал ему: "Говорить шепотом -
грубость". - "Тут пет грубости, - отвечал Джафар, - но только мой  това-
рищ говорит мне: "Я путешествовал по многим землям, и разделял трапезу с
величайшими царями, и дружил с военными, и не видел я трапезы лучше этой
и ночи прекраснее этой, но только жители Багдада говорят: "Питье без му-
зыки нередко причиняет головную боль".
   И, услышав эти слова, второй халиф улыбнулся и развеселился. А у него
в руках была тростинка, и он ударил ею по круглей подушке, и вдруг  рас-
пахнулась дверь, и из нее вышел евнух, который нес скамеечку из слоновой
кости, украшенную рдеющим золотом. А сзади него шла  девушка  редкая  по
красоте, прелести, блеску и совершенству. И евнух поставил скамеечку,  и
девушка села на нее, подобная восходящему солнцу на чистом небе, и в ру-
ке у нее была лютня, изделие мастеров индийцев. И она положила ее на ко-
лени и склонилась над нею, как склоняется мать над  ребенком,  и  запела
под нее, сначала заиграв и пройдясь на двадцать  четыре  лада,  так  что
ошеломила умы. И потом она вернулась к первому ладу  и,  затянув  напев,
произнесла такие стихи:
   "И в сердце моем язык любви говорит тебе,
   Вещает он про меня, что я влюблена в тебя,
   Свидетели есть со мной-то дух мой измученный,
   И веки горящие, и слезы бегущие.
   И раньше любви к тебе не ведала я любви,
   Но скор ведь Аллаха суд над всеми созданьями".
   И когда второй халиф услыхал от невольницы это стихотворение, он зак-
ричал великим криком и разодрал на себе одежду до подола.  И  перед  ним
опустили занавеску и принесли ему другую одежду, лучше той, и  он  надел
ее и сел как раньше. И когда кубок дошел до него, он  ударил  тростинкой
по подушке, и вдруг распахнулась дверь и вышел из нее евнух, который нес
золотую скамеечку, и за ним шла девушка, лучше первой девушки. И она се-
ла на скамеечку, а в руках у нее была лютня, огорчающая сердце завистни-
ка. И пропела она под лютню такие два стиха:
   "О, "как же мне вытерпеть, коль пламя тоски в душе,
   И слезы из глаз моих - потоп, что течет всегда!
   Аллахом клянусь, уж нет приятности в жизни мне,
   И как же быть радостной душе, где тоска царит?"
   И когда юноша услышал это стихотворение, он закричал великим криком и
разодрал на себе одежду до подола, и перед ним опустили занавеску и при-
несли ему другую одежду, и он надел ее, и сел прямо, и вернулся к  преж-
нему состоянию и стал весело разговаривать. Когда же до него  дошел  ку-
бок, он ударил по подушке тростинкой, и вышел евнух, сзади которого  шла
девушка лучше той, что была прежде нее, и у евнуха была скамеечка. И де-
вушка села на скамеечку, держа в руках лютню, и пропела такие стихи:
   "Сократите разлуку вы и суровость,
   Клянусь вами, что сердце вас не забудет!
   Пожалейте печального и худого, -
   Страстно любит, в любви ума он лишился,
   Изнурен он болезнями, страстью крайней,
   И от бога желает он вашей ласки.
   О те луны, кому в душе моей место, -
   Как избрать мне других, не вас, среди тварей?"
   И когда юноша услышал эти стихи, он закричал великим криком и  разор-
вал на себе одежду, и перед ним опустили занавеску, и принесли ему  дру-
гую одежду, и юноша вернулся к прежнему состоянию и продолжал  сидеть  с
сотрапезниками. И кубки пошли вкруговую, и когда кубок дошел  до  юноши,
тот ударил по подушке, и дверь отворилась, и вышел евнух со  скамеечкой,
сзади которого шла девушка, и он поставил ей скамеечку, и  девушка  села
и, взяв лютню, настроила ее и пропела под нее такие стихи:
   "Когда уйдет разлука эта и ненависть?
   И когда вернется прошедшее опять ко мне?
   Ведь вчера еще одно жилище скрывало нас
   С нашей радостью, и небрежны были завистники"
   Обманул нас рок, и разрушил он единение,
   И жилище наше в пустыню он превратил сперва.
   Ты желаешь ли, чтоб забыла я, о хулитель, их,
   Но я вижу, сердце не хочет слушать хулителей.
   Прекрати упреки, оставь меня с моей страстию -
   Ведь не будет сердце свободным снова от дружбы к ним.
   Господа, обет вы нарушили, изменили вы,
   Но не думайте, что утешится после вас душа".
   И когда второй халиф услышал то, что произнесла девушка, он  закричал
великим криком и разодрал то, что на нем было..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести девяностая ночь

   Когда же настала ночь, дополняющая до двухсот девяноста, она сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда второй халиф услышал  сти-
х