редо мной до ворот дома и открыла мне, и я вышел и направился домой. И
я сотворил утреннюю молитву и поспал,  и  ко  мне  пришел  посланный  от
аль-Мамуна, и я пошел к нему и оставался весь  день  у  него.  Когда  же
пришло время вечера, я стад думать о том, что было со мной накануне -  а
это дело, от которого удержится только глупый, - и  вышел,  и  пришел  к
корзине, и сел в нее, и меня подняли в то место, где я был накануне. "Ты
стал прилежен", - сказала девушка. И я воскликнул:  "Я  думаю,  что  был
лишь небрежен!"
   И затем мы принялись разговаривать, как делали в прошлую ночь, и  бе-
седовали и говорили стихи и рассказывали диковинные истории - она мне, а
я ей - до самой зари. А потом я ушел домой и совершил утреннюю молитву и
поспал, и ко мне пришел посланный от аль-Мамуна, и я отправился к нему и
оставался весь день у него. И когда наступило время  вечера,  повелитель
правоверных сказал мне: "Заклинаю тебя, посиди, пока я схожу по  делу  и
приду". И когда халиф ушел и скрылся, беспокойство поднялось во мне, и я
вспомнил о том, что со мною было, и ничтожным  показалось  мне  то,  что
достанется мне от повелителя правоверных. И я вскочил, чтобы уйти, и вы-
шел бегом, и пришел к корзине, и сел в нее, и ее подняли со мною в  ком-
нату, и девушка сказала мне: "Может быть, ты наш друг?" И я  воскликнул:
"Да, клянусь Аллахом!" - "Ты сделал наш дом  постоянным  местопребывани-
ем?" - спросила она. И я ответил: "Пусть буду я за тебя  выкупом!  Право
на гостеприимство длится три дня, а если  я  вернусь  после  этого,  моя
кровь будет вам дозволена".
   И потом мы сидели, как и прежде, а когда время приблизилось, я понял,
что аль-Мамун непременно меня спросит и удовлетворится, только узнав всю
мою историю. И я сказал девушке: "Я вижу ты из тех, кому нравится пение,
а у меня есть двоюродный брат, который красивее меня лицом, почетнее са-
ном и более образован, и он лучше всех созданий  Аллаха  великого  знает
Исхака". - "Разве ты блюдолиз?" - спросила  девушка.  И  я  молвил:  "Ты
властна решать в этом деле". А она оказала: "Если твой  двоюродный  брат
таков, как ты его описываешь, знакомство с ним не будет нам неприятно".
   А потом пришло время, и я поднялся и ушел и направился домой, но я не
дошел еще до дому, как посланные аль-Мамуна ринулись на меня и грубо ме-
ня подняли..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести восемьдесят вторая ночь

   Когда же настала двести восемьдесят вторая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Исхак Мосульский говорил: "Но я не дошел
еще до дому, как посланные аль-Мамуна ринулись на меня, грубо подняли  и
повели к нему. И я увидел, что он сидит на  скамеечке,  разгневанный  на
меня. "О Исхак, ты выходишь из повиновения?" - молвил он.  И  я  сказал:
"Нет, клянусь Аллахом, о повелитель правоверных!" И он спросил:  "Какова
же твоя история? Расскажи мне правду". - "Хорошо, но только наедине",  -
отвечал я. И аль-Мамун кивнул тем, кто стоял перед ним, и они  отошли  в
сторону, и тогда я рассказал ему всю историю и сказал: "Я обещал ей, что
ты придешь". И аль-Мамун отвечал; "Ты хорошо сделал".
   А потом мы провели в наслаждениях весь день, и сердце аль-Мамуна при-
вязалось к той девушке. И нам не верилось, что пришло время, и мы отпра-
вились, и я наставлял аль-Мамуна и говорил ему: "Воздерживайся  называть
меня перед ней по имени - в ее присутствии я твой провожатый".
   И мы условились об этом и шли, пока не достигли того места, где  была
корзина, и нашли там две корзины, и сели в них, и их подняли  с  нами  в
уже знакомое место. И девушка подошла и приветствовала  нас,  и,  увидав
ее, альМамун впал в замешательство из-за ее красоты и прелести. И девуш-
ка принялась рассказывать ему предания и говорить стихи, а затем принес-
ла вино, и мы стали пить, и девушка была приветлива с аль-Мамуном и  ра-
довалась ему, и он тоже был с нею приветлив и радовался ей.
   Девушка взяла лютню и пропела песню, а потом спросила меня:  "И  твой
двоюродный брат тоже из купцов?" - указав на аль-Мамуна. "Да", - ответил
я, и она сказала: "Поистине, вы близки друг к другу по  сходству!"  И  я
отвечал ей: "Да!"
   А когда аль-Мамун выпил три ритля [316], в него вошли  радость  и  вос-
торг, и он воскликнул и сказал: "О Исхак!" И я ответил ему: "Я здесь,  о
повелитель правоверных!" - "Спой эту песню!" - сказал аль-Мамун.
   И когда девушка узнала, что это халиф, она направилась в одну из ком-
нат и вошла туда. А когда я кончил петь, халиф  сказал  мне:  "Посмотри,
кто хозяин этого дома". И какая-то старуха поспешила ответить и молвила:
"Он принадлежит аль-Хасану ибн Сахлю" [317]. - "Ко мне его!" -  воскликнул
халиф, и старуха на минуту скрылась, и вдруг явился аль-Хасан. И аль-Ма-
мун спросил его: "Есть у тебя дочь?" - "Да, ее зовут Хадиджа", - отвечал
аль-Хасан. "Она замужем?" -  спросил  аль-Мамун,  и  аль-Хасан  ответил:
"Нет, клянусь Аллахом!" И аль-Мамун сказал: "Тогда я сватаю ее у  тебя".
- "Она твоя невольница, и власть над нею принадлежит тебе, о  повелитель
правоверных", - ответил аль-Хасан. И халиф молвил: "Я женюсь на  ней  за
приданое в тридцать тысяч динаров наличными деньгами, которые отнесут  к
тебе сегодня под утро, И, когда ты получишь  деньги,  доставь  нам  твою
дочь к вечеру". И ибн Сахль отвечал: "Слушаю и повинуюсь!"