емя обмануло меня, и по дороге меня  прижала  нужда  помочиться.  И  я
свернул в этот переулок и увидел брошенную корзину, и вино посадило меня
в нее, и корзину со мной подняли в этот дом, и вот то, что со мной было.
"Тебе не будет вреда, и я надеюсь, что ты восхвалишь последствия  твоего
дела", - сказала женщина. А затем она спросила меня: "Каково твое ремес-
ло?" - "Я купец на рынке Багдада", - ответил я. "Знаешь ли ты  какие-ни-
будь стихи?" - спросила она, и  я  ответил:  "Я  знаю  кое-что  незначи-
тельное". И девушка молвила: "Напомни из этого что-нибудь". Но  я  отве-
чал: "Приходящий теряется, начни ты". - "Ты прав", - ответила девушка  и
произнесла нежные стихотворения, из тех, что сказаны древними и  новыми,
и было это из числа лучших их слов, а я слушал и не знал, дивиться ли ее
красоте и прелести, или тому, как она хорошо говорят. "Прошла охватившая
тебя растерянность?" - спросила потом девушка. И я ответил: "Да, клянусь
Аллахом!" И тогда она сказала: "Если хочешь, скажи мне что-нибудь из то-
го, что ты знаешь". И я сказал ей столько  стихов  древних  поэтов,  что
этого было достаточно. И девушка одобрила меня и  воскликнула:  "Клянусь
Аллахом, я не думала, что среди детей лавочников найдется  подобный  те-
бе!" А затем она приказала подать кушанья..."
   И сказала Шахразаде сестра ее Дуньязада: "Как сладостен твой рассказ,
и прекрасен, и приятен, и нежен!"
   И Шахразада ответила: "Куда этому до того, что я расскажу вам в  сле-
дующую ночь, если буду жить и царь пощадит меня!.."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

   Ночь, дополняющая до двухсот восьмидесяти

   Когда же настала ночь, дополняющая до двухсот восьмидесяти, Шахразада
сказала: "Куда этому до того, что расскажу вам теперь, если царь пощадит
меня".
   "Закончи свой рассказ", - молвил царь. И Шахразада  сказала:  "С  лю-
бовью и удовольствием.
   Дошло до меня, о счастливый царь, что Исхак  Мосульский  говорил:  "И
затем девушка приказала принести кушанья. И их  принесли,  и  она  стала
брать их и ставить передо мной (а в комнате были разные цветы и диковин-
ные плоды, которые бывают только у царей). А потом она велела подать ви-
но, и выпила кубок, и подала кубок мне, и сказала: "Теперь время для бе-
седы и рассказов".
   И я пустился с нею беседовать и говорил: "Дошло  до  меня,  что  было
то-то и то-то, и говорил некий человек тото..." - и  рассказал  ей  мно-
жество хороших рассказов. И женщина развеселилась от  этого  и  сказала:
"Поистине, я дивлюсь, как это человек из купцов помнит  такие  рассказы.
Это ведь из бесед с царями". - "У меня был сосед,  который  беседовал  с
царями и был их сотрапезником, - отвечал я, - и когда он бывал не занят,
я заходил к нему в дом, и он нередко мне рассказывал то, что  ты  слыша-
ла". - "Клянусь жизнью, ты хорошо запомнил!" -  воскликнула  девушка.  И
затем мы стали беседовать, и всякий раз, как я замолкал,  начинала  она,
пока мы не провели так большую часть ночи, и пары алоэ благоухали.
   И я был в таком состоянии, что если бы аль-Мамун мог его себе  предс-
тавить, он бы, наверное, взлетел, стремясь к нему. "Поистине, ты из  са-
мых тонких и остроумных людей, так как  обладаешь  редким  вежеством,  -
сказала девушка. - Но теперь остается только одна вещь". - "Что же это?"
- спросил я. И она молвила: "Бустби ты умел петь стихи под лютню!" -  "Я
предавался этому занятию в прошлом, но, не добившись  удачи,  отвернулся
от него, хотя в моем сердце был жар, и мне бы хотелось получше исполнить
что-нибудь в этой комнате, чтобы эта ночь стала совершенной", -  ответил
я. И девушка сказала: "Ты как будто намекнул, чтобы принесли  лютню?"  -
"Тебе решать, ты милостива, и это будет от тебя добром", - молвил я.
   И девушка велела принести лютню, и спела таким голосом, равного кото-
рому по красоте я не слыхивал, с хорошим уменьем, отличным искусством  в
игре и превосходным совершенством. "Знаешь ли ты, чья это песня, и  Зна-
ешь ли ты, чьи стихи?" - спросила девушка. "Нет", -  отвечал  я.  И  она
сказала: "Стихи такого-то, а напев - Исхака". - "А разве Исхак - я выкуп
за тебя! - так искусен?" - спросил я. "Ах, ах! - воскликнула девушка.  -
Исхак выделяется в этом деле!" - "Слава Аллаху,  который  даровал  этому
человеку то, чего не даровал никому!" - молвил я. И девушка сказала:  "А
что бы было, если бы ты услышал эту песню от него!"
   И мы продолжали проводить так время, а когда показалась заря, подошла
к девушке старуха - будто бы из ее нянек - и сказала: "Время пришло!"  И
при этих словах девушка поднялась и молвила: "Скрывай то, что с нами бы-
ло, так как собрания охраняются скромностью..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести восемьдесят первая ночь

   Когда же настала двести восемьдесят первая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что девушка сказала: "Скрывай то, что с вами
было, так как собрания охраняются скромностью!" И я воскликнул:
   "Пусть буду я за тебя выкупом!" - "Мне не нужно наставлений!"
   И потом я простился с девушкой, и она послала невольницу, которая шла
п