Не плохо, что мало нас, - сосед наш высок душой,
   Тогда как у большинства соседи столь низки.
   Мы люди, которым бой постыдным не кажется,
   Когда биться вздумают Салуль или Амир [303].
   Желание умереть к нам срок приближает наш,
   Они же не любят смерть, и сроки их долги.
   Мы можем словам людей не верить, коль захотим,
   Но верят словам они, когда говорим мы".
   И, услышав от негра эти стихи, - говорил Ибрахим, - я удивился им  до
крайней степени, и великий восторг заставил меня склониться, и я  заснул
и проснулся только после вечерней молитвы. И я умыл лицо, и вернулись ко
мне мысли о величии души этого кровопускателя и его хорошем умении  себя
вести, и я разбудил его и, взяв бывший со мною  мешок,  в  котором  были
ценные динары, бросил его негру и сказал: "Поручаю тебя Аллаху - я ухожу
от тебя! Прошу тебя, бери из этого мешка и трать на то, что  тебя  забо-
тит, и тебе будет от меня великий дар, когда я окажусь в безопасности от
страха".
   Но негр отдал мне мешок обратно, - говорил Ибрахим, -  и  сказал:  "О
господин, бедняки из нашей среды не имеют у вас цены, но,  следуя  моему
благородству, как могу я взять деньги за то, что время подарило мне твою
близость и ты поселился у меня? И если ты будешь возражать этим словам и
еще раз кинешь мне кошелек, я убью себя".
   И я спрятал мешок в рукав, - говорил Ибрахим (и тяжело было мне нести
его)..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести семьдесят пятая ночь

   Когда же настала двести семьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что Ибрахим ибн аль-Махди говорил: "И я спрятал
мешок в рукав (и тяжело было мне нести его) и ушел. А когда я  дошел  до
ворот дома, негр сказал мне: "О господин, здесь тебе  укрываться  лучше,
чем где-либо еще, и нет для меня тяготы содержать тебя; оставайся у  ме-
ня, пока не поможет тебе Аллах!"
   И я вернулся и сказал: "С условием, что ты будешь  тратить  из  этого
кошелька". И негр дал мне понять, что он согласен на это  условие,  и  я
провел у него несколько дней, ведя самую сладостную жизнь, и  он  ничего
не брал из этого мешка. И я счел зазорным оставаться у него на  содержа-
нии и постыдился утруждать его и оставил его и ушел, перерядившись в на-
ряд женщины - башмаки и покрывало, - и вышел из его  дома.  Но  когда  я
оказался на дороге, меня охватил страх, и очень сильный, и я пошел, что-
бы перейти мост, и оказался у одного места, обрызганного водой.
   И вдруг увидал меня военный, из тех, что прислуживал мне, и узнал ме-
ня и крикнул: "Вот то, что нужно аль-Мамуну!" И уцепился за меня, и ради
сладости жизни я толкнул  его,  и  опрокинул  вместе  с  конем  на  этом
скользком месте, и стал он назиданием для поучающихся, и люди  поспешили
к нему. А я постарался идти скорее и, перейдя  мост,  вошел  в  какую-то
улицу. И я увидел у одного дома открытые ворота и в  них  женщину.  И  я
сказал ей: "О госпожа, пожалей меня и спася мою кровь от проклятия, -  я
человек боящийся". А она отвечала: "Простор тебе и уют, входи!", и  при-
вела меня в горницу, и постлала мне и подала мне  кушанье.  "Пусть  твой
страх успокоится, ни едва тварь не узнает о тебе", - сказала она. И пока
это было так, в ворота вдруг постучали сильным стуком. И женщина вышла и
открыла ворота, и вдруг входит мой соперник, которого я толкнул на  мос-
ту, и голова у него завязана, и кровь бежит по его платью, а коня с  ним
нет. "Эй ты, что тебя постигло?" - спросила женщина. И  военный  сказал:
"Я схватил того юношу, но он ускользнул от меня".
   И он рассказал ей, как было дело, и женщина вынула лоскут и, разорвав
его на куски, перевязала военному голову, а потом она постлала ему, и он
лег, больной. А она поднялась ко мне и сказала: "Я думаю, ты тот, о  ком
говорил этот военный". - "Да", - ответил я ей. И она молвила:  "С  тобой
не будет беды", и вновь оказала мне уважение.
   И я пробыл у нее три дня, а потом она сказала мне: "Я боюсь для  тебя
зла от этого человека: как бы он про тебе не узнал и не донес бы о  том,
чего ты боишься. Спасай твою душу". И я попросил у нее отсрочки до ночи,
и она молвила: "В этом нет беды!"
   А когда пришла ночь, я надел женскую одежду и ушел от нее. И я пришел
к дому одной вольноотпущенницы, принадлежавшей  нам.  Увидав  меня,  она
стала плакать и причитать и восхвалять Аллаха великого за мое  спасение.
И она вышла, как будто желая пойти на рынок, чтобы позаботиться об  уго-
щении, и я подумал доброе, но не успел я  опомниться,  как  увидел,  что
идет Ибрахим Мосульский [304] со своими слугами и военными и  впереди  них
женщина.
   Я вгляделся в нее, и вдруг оказалось, что это моя отпущенница, владе-
лица дома, в котором я находился, и она шла впереди них и передала  меня
им. И я увидел смерть воочию, и меня доставили в том наряде, в котором я
был, к аль-Мамуну, и он собрал собрание для всех и велел ввести  меня  к
нему. И войдя, я приветствовал его как халифа, но он воскликнул: "Да  не
даст тебе Аллах мира и да не продлит твою жизнь!" - "Не торопись, о  по-
в