литель правоверных, - ответил я. - Владыке мести дана власть возмездия
и прощения, но только прощение ближе к  благочестию,  и  Аллах  поставил
твое прощение выше всякого прощения, как он поставил мой грех выше  вся-
кого греха. И если ты взыщешь, то по праву, а если простишь, то  по  ми-
лости".
   И потом я произнес такие стихи:
   "Мой грех пред тобой огромен,
   Но ты его еще больше.
   Возьмешь или нет, что должно?
   Прости его, будь же кроток.
   И если в своем я деле
   Достойным не был, то будь им".
   И аль-Мамун поднял ко мне голову, - говорил Ибрахим, - и  я  поспешил
сказать ему такие стихи:
   "Свершил я грех превеликий,
   Тебе же простить пристойно.
   Простишь - это будет милость,
   Накажешь - так справедливость".
   И аль-Мамун опустил голову и произнес:
   "И если мой друг захочет меня прогневать,
   И в ярости я своей подавлюсь слюною,
   Его я прощу, и грех отпущу ему я,
   Боясь, что потом без друга мне жить придется".
   И, услышав от него эти слова, - говорил Ибрахим, - я почуял благоуха-
ние милости по его чертам, и аль-Мамун обратился к своему сыну аль-Абба-
су и брату своему АбуИсхаку и ко всем своим приближенным и  спросил  их:
"Что вы думаете об этом деле?" И все посоветовали ему убить меня и  были
только несогласны насчет способа моего убийства.
   И аль-Мамун спросил Ахмеда ибн Халяда: [305] "Что ты скажешь, Ахмед?" И
тот сказал: "О повелитель правоверных, если ты его убьешь, мы найдем по-
добных тебе, что убили подобных ему, а если простишь, мы не  найдем  по-
добных тебе, что простили такого, как он..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести семьдесят шестая ночь

   Когда же настала двести семьдесят шестая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что повелитель правоверных  аль-Мамун,  услышав
слова Ахмеда ибн Халида, опустил голову и произнес слова поэта:
   "Мой народ убил моего Умейма брата,
   И меня стрела, коль метну ее, ударит".
   И еще он произнес такие слова поэта:
   "Прости же друга, когда смешал
   Ответ удачный с ошибкой он,
   Храни ты милость свою к нему,
   Благодарен он иль презрел ее.
   Воздержись же от порицания,
   Коль с пути сойдет иль собьется он.
   Ты видишь - на одном ковре
   С приятным скверное лежит,
   И сладость века долгого
   Слита с отравою седин,
   И шип мы видим на ветвях
   Среди сбираемых плодов,
   Кто совершенно не грешил,
   И у кого одно добро?
   Сынов ты времени узнай -
   Увидишь - пало большинство".
   "Услышав от него эти стихи, - говорил Ибрахим ибн аль-Махди, - я снял
с головы покрывало и воскликнул: "Аллах велик!" И прославил Аллаха вели-
ким прославлением. "Клянусь Аллахом, простил меня  повелитель  правовер-
ных!" - сказал я. И халиф произнес: "С тобою не будет беды, о  дядюшка".
А я молвил: "Мой грех, о повелитель правоверных,  слишком  велик,  чтобы
после него я мог выговорить извинение, а твое  прощение  слишком  велико
для того, чтобы после него я мог произнести благодарность!"
   И я затянул напев и произнес такие стихи:
   "Поистине, ведь творец достоинств собрал их всех
   В седьмом имаме из ребра Адамова [306],
   И сердца людей пред тобою страха исполнены,
   Обо всех из них печешься ты, душой смирен,
   Я ослушался (а веревками заблуждения
   Я притянут был), только жадностью влекомый.
   Ты простил того, кому равного извинить нельзя,
   Хоть заступники за него просить и не шли к тебе,
   И ты сжалился над детками-цыплятами
   И горестью их матери, в чьем сердце грусть"
   И сказал аль-Мамун: "Я скажу, подражая господину нашему  Юсуфу  -  да
будет с пророком нашим и с ним молитвы и привет! - Нет укора  на  вас  в
сей день, да простит вам Аллах, - он  премилостивый  из  милостивцев!  Я
п